Страница 22 из 86
- Большое спасибо. А то я мучился, не мог прочесть. Спасибо еще раз.
И - ушел.
Конечно эту машинистку Инну можно было допросить немедленно. Но я не хотел спешить, не хотел делать это в редакции. Было шесть часов; два часа, оставшиеся до восьми, до конца ее рабочего дня, ничего не решали. В списке редакционных телефонов среди фамилий машинисток была только одна Инна - Кулагина Инна Витальевна, и этого было достаточно. На улице ждала меня черная "Волга".
В машине водитель Сережа - мой давний знакомый, обслуживающий нашу прокуратуру уже три года, - читал "Анну Каренину". Я взял трубку радиотелефона, вызвал коммутатор Петровки и через нее - адресный стол Москвы. "Кулагина Инна Витальевна, возраст 25-26 лет, место работы - "Комсомольская правда" - продиктовал я и через минуту получил ее адрес: "12 Парковая, 17, кв.73".
- Вот что, - сказал я Сереже. - До восьми ты мне не нужен. Езжай поужинай или что хочешь. А я тут погуляю, мне тут все равно к восьми надо быть.
- Может я полевачу? - спросил Сережа.
- Это твое дело. - Какой московский водитель не "полевачит" в свободное время, не зарабатывает "левым образом" на подвозе пассажиров? И какое начальство не закрывает на это глаза?
- А вы меня по радио вызовите, если что, через коммутатор Петровки, - сказал Сережа и включил двигатель. Теперь, когда потекло его "левое" время, ему была дорога каждая секунда.
Я дошел до угла, до газетного киоска, размышляя, куда бы двинуть свои стопы, и не пойти ли просто в стекляшку на Ленинградском проспекте шашлычка съесть, когда услышал вдруг за спиной:
- Извините. Можно вас?
Я повернулся на этот тихий женский голос.
Зеленый сарафан, короткая черная стрижка над темными глазами. Инна Кулагина. А я собирался звонить ей через час, назначить встречу после восьми.
- Мне нужно вам что-то сказать. Эти блокноты у меня.
- Я знаю, Инна. Где они у вас? В редакции?
- Нет. Дома. Только… - она замялась.
- Что?
- Не знаю… Там есть такие выражения… Я боюсь, что…
- Инна, давайте отойдем за угол. Тут окна вашей редакции. Может быть, вам не нужно, чтобы вас видели.
- Все равно наши в машбюро уже все поняли! - сказала она почти в отчаянии.
- Вам нечего бояться, - я взял ее под локоть и свернул за угол, в сторону циркового училища. Веселая компания юных циркачей шла нам навстречу. Возбужденный, темпераментно размахивая руками, они хохотали, изображая кого-то, и мы услышали на ходу: "И за это ему влепили трояк!". Я подумал, что сейчас июнь, в цирковом училище как раз идут экзамены, и где-то там должен быть мой бывший "клиент", а теперь заведующий кафедрой иллюзиона и фокуса Василий Кождаев, в прошлом "Цыган", "Профессор", "Черный" и "Король Птичьего рынка".
- Вот что, Инна, слушайте. Там что у него, антисоветчина в рукописях?
- Ну, я не знаю… - беспомощно сказала она.
- Хорошо. Я вам обещаю, что все, что не относится к этому делу, в материалах следствия фигурировать не будет. Когда я могу получить эти блокноты?
- Может быть, я вам завтра принесу? - Похоже, что она уже жалела, что догнала меня.
- Нет. Мне нужно сегодня. Вы хотите, чтобы мы его нашли? - спросил я в упор. - Я имею в виду - живым, если он жив?
- Да. Конечно! - сказала она негромко. - Он всегда влезает в такие истории… Я ему говорила…
В голосе у нее уже дрожали слезы, и было бы неловко, если бы она расплакалась сейчас, на глазах у прохожих. Я поспешил сменить тон:
- Ну-ну! Все будет хорошо. Значит, мы встречаемся здесь, вот на этом углу, в восемь часов и едем к вам за блокнотами? Договорились?
- Лучше возле метро, - сказала она. - Тут все наши будут в восемь часов. Возле метро "Белорусская" в 8.15, у кольцевой. А?
- Годится, - утвердил я. - Я ваш сосед, живу возле Измайловского парка.
- Да? А как вы узнали, что я…
- Потому что первую страницу своего блокнота он перепечатывал сам, наспех, с ошибками и опечатками. А дальше… Кто-то сидел у него дома и печатал все остальное - тот, кто хорошо знает его почерк и прекрасно печатает. Вы печатали при нем? Он что-то рассказывал об этом Шахе?
- Нет, - она покачала головой. - Я вообще не видела Вадика в этот раз. Он прилетел из Баку и даже не зашел в машбюро и не позвонил мне. А потом он пропал - день, два, три. Я не выдержала и поехала к нему. У меня есть ключ…
Ну, остался с тех пор, знаете… Я приехала поздно и ждала его всю ночь и печатала ему то, что он начал…
Я представил себе, как в холостяцкой квартире общежития ЦК ВЛКСМ сидит всю ночь эта молодая женщина, ждет гуляющего, как ей кажется, любимого человека, и вместо ревности, битья посуды и мебели, вместо истерик и прочей киношной галиматьи покорно-рабски печатает на машинке его дневник, его рассказ о том, как в командировке он в очередной раз влюбляется и волочится за очередной красоткой. О, верность русской женщины!..
- А потом у него был обыск, забрали Солженицына, - продолжала она. - Когда мне сказали, я так испугалась…
- Что на следующий день забрали у него все его блокноты из редакции.
- Нет, в тот же день. Я ведь до восьми работаю, а обыск был в шесть или в семь. Через полчаса знала вся редакция. Я осталась позже всех и… Слушайте, ему ничего не будет за то, что у него был Солженицын?! - спросила она почти с мольбой.
- Я вам обещаю! Честное слово! - Я уже начал терять терпение.
- Хорошо, - сказала она. - До свидания.
И ушла назад, в редакцию. Я представил, каково ей будет сейчас работать эти оставшиеся два часа, и в размышлении куда же все-таки убить время, добрел до Училища Циркового Искусства. Что-то подстегнуло меня (скорее просто безделье и любопытство), и я шагнул в училище, но привычно-натасканный взгляд дежурного вахтера тут же выделил меня из потока шастающих в училище и обратно подростков и юношей.
- Куды идем?
Пришлось вытащить красное удостоверение прокуратуры:
- Мне нужен Василий Николаевич Кождаев.
Кирпичная морда откровенного выпивохи-вахтера тут же изменилась:
- Проходьте, канешно! Он на экзамене, на арене. Вот по этой лестнице, - теперь он услужливо показывал мне дорогу.
- Когда-то тоже работал в цирке? - спросил я его на ходу.