Страница 88 из 92
В половине одиннадцатого утра мы вместе со Строкачем уже поднимались по широкой лестнице хорошо знакомого здания Центрального Комитета Коммунистической партии Украины.
Встретили нас с Дружининым тепло. Поздравили с победами партизан на Волыни. Сказали, что мы свое дело сделали, и притом очень большое дело. Поблагодарили от вмени партии, народа за хорошую службу, а затем объявили, что и для меня, и для Владимира Николаевича война как бы уже закончилась. Центральный Комитет решил использовать нас на восстановительной работе.
Освобождение от врага родной украинской земли завершалось, но почти все наши города и села лежали в развалинах. Во всей республике не было ни одного полностью уцелевшего и нормально действующего предприятия. Начинался весенний сев, а во многих местах приходились пахать на коровах. Все надо было восстанавливать или строить заново, все налаживать - работы в тылу масса. Вот и нам с Дружининым предстояло перейти на хозяйственные рубежи.
А как поступить с Черниговско-Волынским партизанским соединением? Его решили разделить на два самостоятельных: одно под командованием Рванова, а другое под командованием Балицкого. Благодаря разукрупнению каждая из единиц станет более маневренной и получит больше шансов проскользнуть через фронт в Польшу. А жаль, очень все-таки жаль, что уже не придется вернуться к людям, вместе с которыми я провоевал больше двух с половиной лет и прошел огромный боевой путь!
Получить новое назначение нам предстояло те сразу. По настоянию генерала Строкача нас оставили в его распоряжении еще на месяц. За это время надо было написать подробный отчет о боевых делах нашего соединения. Кроме того, нам с Дружининым предоставлялся трехдневный отпуск для поездки к семьям, которые находились по соседству, в Чернигове.
Выходя из здания ЦК, я сказал Дружинину:
- Вот мы с тобой уже и бывшие... Бывший командир и бывший комиссар!
- Приказ не подписан! - бросил Строкач. - А когда и подпишем, все равно, пока не сдадите отчета, вы для меня не бывшие... Дисциплинку не забывайте!
- С вами как-нибудь поладим, Тимофей Амвросьевич! - пообещал я.
На следующее утро мы с Дружининым отправились в Чернигов. Это было 29 марта, накануне дня моего рождения. Хорошо провести такой день в кругу семьи! Лучшего подарка себе и не придумаешь.
Мы быстро доехали до города, который я покинул два года семь месяцев назад, где зародилось наше соединение. Вспомнился мой отъезд из Чернигова, кружащие в небе "хейнкели", грохот бомбежки и дым пожаров, скачущая по улице хромая лошадь, взятый мною в машину сумасшедший... Чернигов с тех пор еще не раз бомбили, обстреливали. Разрушений в городе много. И с первого взгляда видно, что жизнь здесь только начинает налаживаться.
Знакомый, чудом уцелевший дом. Покидая Чернигов, я так и не зашел сюда, чтобы прихватить с собой хоть что-нибудь в дальнюю военную дорогу. Волнуясь, стучу раз-другой. За дверью - торопливые шаги жены и ликующий визг дочерей.
Нечего говорить, что отпущенные мне на побывку три дня прошли славно. Много радостей принесла не только встреча с семьей. Приятно взволновали, растрогали и многочисленные встречи с друзьями-партизанами, с теми, кто не принимал участия в нашем рейде на запад, остался на Черниговщине и теперь впрягся в нелегкую работу по восстановлению народного хозяйства. Повидал жену, детей, обнял боевых товарищей и Владимир Николаевич Дружинин.
Через три дня мы вернулись в Киев.
Нас несколько пугало предстоящее составление отчета. Мне казалось, что ничего не может быть скучней, чем сидеть в гостиничном номере, перебирать копии собственных же донесений, рыться в старых приказах, вспоминать, подсчитывать, - в общем, заниматься канцелярской канителью. В действительности же эта работа захватила нас, оказалась живым, интересным делом.
Итоговые цифры, характеризующие боевую деятельность Черниговско-Волынского партизанского соединения, были внушительными. Подорвано 683 вражеских эшелона, убиты многие сотни врагов - фашистских солдат и офицеров, полицейских и бандеровцев... Цифр масса - больших, красноречивых, и за каждой из них - отвага и боевая выучка наших славных партизан, их самоотверженность и любовь к Родине!
В процессе работы над отчетом некоторые цифры приходилось переделывать, прибавлять к ним все новые и новые единицы. В Польше продолжала подрывать фашистские эшелоны бригада имени Василевской, на Волыни дрались то с немцами, то с бандеровцами отряды под командованием Рванова и Балицкого.
В конце-то концов этим отрядам так и не удалось пробиться во вражеский тыл. Штаб партизанского движения решил их расформировать. Более трех тысяч наших партизан влилось в ряды Красной Армии, сотни пошли на партийную и советскую работу. Партизаны передали армии много легкого и тяжелого вооружения, колхозам - 1200 лошадей и 500 подвод, нашу козочку Зойку и ту пристроили в Ровенский зоосад.
И вот уже отчет подписан... Вручая его генерал-майору Строкачу, я спросил:
- Можем ли теперь считать себя свободными от воинской дисциплины?
- От воинской, пожалуй, свободны. Но есть еще и другая дисциплина! Вам с Дружининым надо сегодня зайти в ЦК. Звонили оттуда...
В тот же день Владимир Николаевич получил назначение на партийную работу в Тернополь, а я в Херсон.
А на следующее утро, уже с путевкой ЦК в кармане, зашел я в партизанский штаб, чтобы попрощаться с друзьями. Шагаю по шумному, полному людьми коридору и вдруг слышу откуда-то сбоку знакомые голоса:
- Здравия желаем, товарищ генерал!
Смотрю в ту сторону и вижу одетых в новехонькое десантное обмундирование Всеволода Клокова и Дмитрия Резуто. Интересуюсь, куда это они собрались.
- Военная тайна! Но вам, Алексей Федорович, мы ее доверим! - блеснул зубами Клоков. - Ночью летим в Чехословакию... С выброской! Там наших минеров уже много - Егоров, Глазок, Машуков, Калач, Ярыгин, Грибков, Мерзов... Все самые отборные "крокодилы"! А вот теперь и мы летим. С нами Садиленко, Грачев, еще кто-то...
- Лишь бы эшелончиков у фашистов на всех хватило! - подмигнул Резуто.
- Там пока хватит, - сказал я. - Ну, желаю удачи, товарищи! Передавайте нашим привет... А наказ всем один: не посрамите на чехословацкой земле славы и чести советских партизан!
- Не посрамим. Будьте спокойны, Алексей Федорович! - ответил, глядя мне прямо в глаза, Всеволод.
И я подумал о том, что, хотя нашего соединения уже нет, люди, им воспитанные, им закаленные, продолжают сражаться за дело, которому верны. Только теперь они на новых - военных и мирных - рубежах. Эти рубежи всюду, где ты больше всего нужен.
МНОГО ЛЕТ СПУСТЯ
Месяц за месяцем, год за годом наши часы отсчитывают мирное время.
Стрелки делают по циферблату все тот же круг, двигаются с обычной своей равномерностью, но уже давным-давно не отмечают они сроков атак, взрывов, конспиративных свидании. На часы смотрит сталевар, комбайнер, строитель, ученый, космонавт. А время все идет вперед и вперед, изменяя нас, преображая нашими руками землю, на которой мы живем, отбрасывая все дальше в прошлое боевые годы.
Это прошлое дорого советским людям, как и наши сегодняшние дни, как и наше будущее. Радостно было для меня побывать в хорошо знакомых, навсегда памятных местах, где прошла наша последняя партизанская зима. В первых числах марта 1962 года я выехал из Киева в Ровенскую и Волынскую области для встречи с избирателями, выдвинувшими мою кандидатуру в Совет Национальностей Верховного Совета СССР.
Из тихого переулка "Волга" вырвалась на шумный простор площади Калинина. В марте 1944 года мы с Дружининым безмолвно стояли здесь среди мрачных развалин. Теперь площадь обступили монументальные здания светлых нарядных тенов: почтамт, красивые жилые дома, консерватория, стройная громада гостиницы "Москва". Но вот машина свернула на Крещатик. Чуть изогнувшись, он уходил вдаль, необычайно широкий, величаво-прекрасный, с опушенными снегом каштановыми аллеями.