Страница 40 из 47
…Лаврик вернулся минут через тридцать пять. Он постоял на пороге, ухмыляясь во весь рот, держа в руке стопку больших и чуть влажных, едва просохших фотографий. Захлопнув дверь подошвой «гада», сказал не без торжества:
— Приятно знать, что я все же не дурак… Не было у тебя в фотоаппарате чистой пленки, а было десятка два заснятых, как говорит здешний спец, с помощью телеобъектива, кадров… Вот полюбуйся. Советские оккупанты, монстры этакие, зверствуют на всю катушку…
Мазур едва ли не выхватил у него снимки. Быстро просмотрел. Действительно, доказательства «зверств оккупантов» вроде бы налицо. Какая-то равнина, покрытая грязноватой снежной кашей, голые редкие деревья. Автоматчики, в черных бушлатах и с морпеховскими эмблемами на рукавах, в касках поверх зимних шапок, откидывают задний борт имеющего военный вид «шестьдесят шестого». Вытаскивают человека со связанными руками и мешком на голове. Какое-то время от души его пинают, стоящего на коленях — сразу видно, всерьез. Потом ударом ноги в спину валят ничком в снежную кашу… черт, и один выпускает короткую автоматную очередь в упор, и это не инсценировка, отчетливо видна россыпь опаленных отверстий на его белой зимней куртке. Захлопывают борт. Прыгают в кузов. На паре последних кадров — неподвижно лежащее тело с мешком на голове…
Лаврик покосился на экран телевизора, где Семен Семеныч Горбунков как раз безмятежно удил рыбу, не подозревая, что милый спутник намерен вот-вот огреть его по башке. Выключил «ящик», сел, сказал деловито:
— Вот теперь головоломка сложилась… Неплохо задуманная провокация. Они, теперь никаких сомнений, хотели тебя шлепнуть именно как австралийского фрилансера. В конце концов, доверенного фотографа можно найти и другого, а в такой роли ты был им был гораздо полезнее. С одной стороны, волк-одиночка, у которого нет за спиной какого-нибудь солидного издания, за которого никто бы и не пытался отплатить. С другой — самый натуральный австралиец, корреспондент из «свободного мира». Ну, «социолог», проворен… хотя, скорее всего, не он сам это придумал. Я стопроцентно уверен, что где-то за городом и в самом деле все еще валяется этот жмурик. И наверняка, это какой-нибудь активный «нацик» — но фигура мелкая, которую не жалко в игре по крупной… Все гладенько: звери-морпехи убили борца за независимость родины — а прознавший про готовящееся зверство фрилансер с телеобъективом все это заснял. Однако советские оккупанты, как-то прознавши, его убили в укромном местечке. Тело не обыскали, потому что торопились и не заметили фотоаппарата под курткой. Ты, вероятнее всего, в том месте, согласно сценарию, должен был встретиться с Деймондом. Он приехал, обнаружил твой хладный труп и вызвал репортеров… на самом деле, конечно, он их вызвонил — или кто-то еще — заранее, подгадав по времени. Иначе с чего бы они объявились такой кодлой? Потом они проявляют при свидетелях эту пленочку — и начинается шумиха. Убедительные снимки — и два жмурика, которые уже ничего не смогут опровергнуть… Теперь понятно, почему они меня не тронули. Наверняка ко мне часов через несколько должен был заявиться Деймонд со скорбной рожей, рассказать о твоей печальной кончине, денег сунуть, пленку отдать, чтобы я ее, присовокупив к прочим, и передал тому дипломату… и быть может, побыстрее смылся бы после этого из Союза. Все логично, для западного обывателя очень даже убедительно да и для местных бандерлогов тоже — чего еще ждать от зверообразных советских оккупантов? Шуму и вони было бы… Теперь-то, конечно, не будет — куда они без этой пленки? Ну что, будешь задавать вопросы на манер доктора Ватсона?
— Да, пожалуй, Шерлок… — сказал Мазур. — Откуда они взяли реквизит, как думаешь?
— А тут и думать нечего, — сказал Лаврик. — Была парочка ограблений флотских вещевых складов. И парочка налетов на отделения милиции в местах поглуше, причем оба раза вычистили оружейные комнаты…
— И «Макаров», получается, оттуда?
— Да нет, — сказал Лаврик. — Они все тоньше продумали. Ты видел, что я сразу отдал пистолет кап-два, который нас встречал?
— Конечно.
— Они молодцы, — сказал Лаврик. — Пробили ствол в темпе, табельное оружие, числится за капитаном из одного из здешних РОВД столичных, я имею в виду. Убойный отдел. Русский, в отличие от иных сослуживцев — и, увы, соплеменников — симпатий к Национальному Фронту не проявлял ни малейших. Две недели назад отправил жену с дочкой к родителям в Ростов. С работы ушел вчера вечером, был ли дома, пока неизвестно — но сегодня утром на службу не явился. К нему съездили, позвонили в дверь, когда никто не ответил, аккуратненько ее вскрыли с понятыми.
Ни трупа, ни следов борьбы. Пропал без вести. Крепко подозреваю, что в живых его уже нет, и именно из него пропагандоны должны были сделать кого-то вроде «ликвидатора КГБ». Возможно, пистолет должен был остаться рядом с твоим трупом. Но это уж домыслы, тут я что-то конкретное говорить не берусь… Вот такие дела. Непохоже, чтобы захлестывали эмоции, а?
— С чего бы? — пожал плечами Мазур. — Дело житейское, философски говоря. Столько раз пытались убить, да и тебя тоже… Грамотно выстроено…
— Профессионалы, — усмехнулся Лаврик. — Так что лично тебя упрекать абсолютно не в чем — это не ты запоролся, это им понадобился мертвый труп австралийца…
— А не могли этот спектакль снимать два разных фотографа. И у них есть вторая пленка?
— Вот это вряд ли, — серьезно сказал Лаврик. — Чем меньше посвященных в таких делах, тем лучше. Так что все за то, что малину мы им обгадили… точнее, ты, — он аккуратно собрал фотографии в стопку и убрал их в тумбочку. — А теперь… Не остограммиться ли нам, сударь, в честь твоего спасения от супостатов? Мне отчет сдавать только завтра, и обстоятельный доклад нам обоим делать только завтра — Шлыков ранним утречком прилетает. Время еще и к вечеру не подошло, для орлов вроде нас с тобой полбутылки вискаря на двоих — детская доза. Там, в шкафчике, кое-какой сухпай должен быть… А?
— С удовольствием, — искренне сказал Мазур. — С декорациями, конечно?
— Само собой, — сказал Лаврик. — Кто попало не зайдет, но все равно, не дома…
Декорации были поставлены быстро и выглядели вполне убедительно — оба имели и по этой части немалый опыт. Для любого вошедшего все выглядело бы совершенно невинно: на столе красуется электрический самовар (без воды, вообще-то, но кто полезет его ладонью трогать?), на паре блюдечек — конфеты, печенье, тут же открытая коробка кускового сахара. Бутылка, разумеется, упрятана в тумбочке, а в стаканах, до половины налитых жидкостью цвета крепкого, истинно флотского чая красуются чайные ложечки — внакладку люди чаи гоняют, что в этом необычного?
Как уже неоднократно подчеркивалось, и в армии, и на флоте дверь открывают без стука — разумеется, если это не дверь в кабинет большого начальства. Вот и теперь дверь распахнулась в самый неожиданный момент — но они, успевши уже выпить по доброму глотку, восседали с самым невинным видом. А там и совершенно успокоились, увидев вошедшего Лихобаба.
— Какие гости! — сказал Лаврик. — Чайку хочешь, Михалыч? Восемнадцатилетней выдержки?
— Давай, — сказал Лихобаб как-то хмуро. — Только телевизор включи сначала, по первому идет…
— А что такое? — спросил Лаврик. — Прямое президентское? Но что-то мрачен ты для столь приятной новости, Михалыч…
— Телевизор включи, — повторил Лихобаб все так же угрюмо. — Бандерлоги телецентр заняли…
Глава одиннадцатая
Ближе, бандерлоги!
— Поставленную перед нами задачу можно сформулировать в трех словах, — сказал Лаврик, собранный, жесткий, деловитый. — Будем брать телебашню. Отнюдь не только ради того, чтобы поставить бандерлогов на место. Телецентр и башня — это, конечно, перехлест, и оставлять безнаказанным его нельзя, но суть не в том. В самое ближайшее время нужно восстановить вещание. Горбачев должен объявить на всю республику о введении прямого президентского правления. Попрошу без бурных проявлений радости. Мне самому хочется пройтись вприсядочку, но на эмоции нет времени… Обстановка никаких загадок не содержит, ее давно и хорошо изучили…