Страница 4 из 37
И сколько в его словах этого самого презрения к пожилым людям! Я сама не замечаю, как просто заслушиваюсь этими объяснениями и даже начинаю согласно кивать. А когда, наконец, очухиваюсь, то костерю себя последними словами за то, что позволила ему начать меня дурачить. Какое еще бессмертие?! Парень уже мертвёхонек, как… Мой взгляд скользит по умиротворенному лицу юноши, и мысль обрывается на полуслове.
А потом приходит знакомое чувство. Мне просто позарез нужны ручка и бумага. Слова и мысли переполняют мою душу, требуя излияния на бумагу. Причем, не завтра и даже не через час, а немедленно.
– Тетрадь и ручка, – сдавленно говорю я, посмотрев в объектив камеры. – Здесь есть где-нибудь тетрадь и ручка? Ну или просто бумага и карандаш?
– Поройся в тумбочках в спальне, - отзывается Оскар. – Может, и есть. Давно туда не заходил. Кто знает, что можно найти во всех этих шкафах и ящиках…
Искомые письменные принадлежности и правда обнаруживаются в нижнем ящике прикроватной тумбочки, и я, по-турецки усевшись на кровать, с головой ухожу в мир своих мыслей. Оскар никак не комментирует происходящее, а может, я просто настолько сконцентрировалась на работе, что полностью отключилась от всех внешних раздражителей. Но это и неважно. Важно то, что впервые за долгое время мое вдохновение снова бьет ключом, и это единственное, что имеет для меня значение.
Ручка летает по листу бумаги с такой скоростью, словно я чем-то одержима. Слова срываются с кончика пера, как птицы, а описываемая картина с каждой секундой приобретает все новые и новые краски. Когда безумный творческий порыв начинает сходить на нет, я уже заканчиваю писать то, что хотела изначально, только изредка вписывая в текст незначительные детали.
Перечитав написанное, я остаюсь довольна собой. Кажется, я никогда еще не писала так хорошо, как сейчас. Уж насколько я не люблю читать собственные работы, но сейчас было бы просто глупо игнорировать очевидные факты. Казалось бы, такие простые слова, а как переплелись между собой… Словно мелодия, а не рукописный текст. А некоторые из эпитетов я вообще использую впервые. Можно подумать, их нашептал мне кто-то на ушко.
Бросив быстрый взгляд на окно, я удивленно отмечаю, что солнце уже практически скрылось за горизонтом. Даром, что сейчас разгар лета. Нехило я, однако, посидела. Впрочем, к подобным выпадам из реальности я давно уже привыкла. Сама не замечаю, как время проходит. Один раз, правда, уснула прямо за ноутбуком, когда писала. А когда утром проснулась лицом на клавиатуре, на экране было напечатано почти две тысячи страниц одним сплошным «аааааааааа».
Урчание желудка напоминает о том, что у меня сегодня во рту маковой росинки не было. Как проснулась тут часиков в десять утра – по моим внутренним ощущениям это вообще глубокая ночь! – так до сих пор и сижу. И просидела бы еще, но у желудка явно свое мнение на этот счет. Другая проблема, что я совершенно не представляю, где тут кухня. Остается только надеяться, что я не умру от голода в ее поисках.
Осторожно положив тетрадь и ручку на тумбочку, я рывком поднимаюсь с кровати и покидаю спальню. Надо думать, атмосфера в этом огромном пустом доме в такое время суток вполне подошла бы, чтобы снимать тут какой-нибудь фильм ужасов. А у меня вызывает лишь интерес. Даже жаль, что в темноте на самом деле не живет никаких чудовищ, а то я бы с радостью пошла с ними знакомиться. Главное потом найти дорогу назад, а то жаль будет, если придется по памяти переписывать то, что я только что писала.
========== Глава 3. Причины ==========
– Так, если бы я была кухней, где бы я находилась? – рассуждаю я вслух, оказавшись в коридоре и озадаченно смотря то на арочный проем, ведущий в какое-то помещение, стены которого увиты плющом, то на дальний конец, где видна лестница на первый этаж.
Ну, если я хоть что-то помню и смыслю в архитектуре, то кухни обычно все же располагаются на первом этаже. Хотя ни капли не удивлюсь, если здесь она окажется где-нибудь на чердаке. Как бы там ни было, я все же решительно поворачиваюсь налево и двигаюсь в сторону лестницы. По пути мельком заглядываю в ту дверь, что располагается по соседству с той, откуда я вышла, и обнаруживаю там туалет. Он, как ни странно, выглядит настолько убого, что в первый момент мне кажется, что я попала в какое-то общежитие для бездомных. Неровные стены без обоев, все в брызгах краски, голый пол, на котором стоят банки с этой самой краской, разбитое зеркало над раковиной. Зато кран тут не капает, по сравнению с ванной, хоть какой-то плюс. А вообще такое впечатление, что когда-то тут начался ремонт, да так и не закончился, а повис на середине.
Делать тут нечего, так что я возвращаюсь в коридор. Даже не в коридор, а самую настоящую анфиладу. Множество арочных проемов с тонкой резьбой по дереву намертво приковывают мое внимание. Даже про голод забываю, залюбовавшись такими, казалось бы, простыми, но от этого не становящимися менее прекрасными орнаментами. Только у самого перехода на лестничную клетку уж не знаю, каким образом я замечаю тонкие борозды на полу и потолке поперек коридора. Будь я сейчас в средневековом замке или в древнеегипетской гробнице, непременно подумала, что меня разрубит лезвием, если я попытаюсь здесь пройти. Хотя… если вспомнить, где я сейчас… Как назло, тут нет ничего, что можно было бы двигать перед собой, чтобы посмотреть, что случится, а самой идти как-то не хочется.
– Я смотрю, интуиция у тебя все-таки есть, – внезапно прорезает повисшую было тишину голос Оскара. В этой полутьме я не могу разглядеть ни динамик, ни камеру, но это не имеет ни малейшего значения. – Но не стоит так переживать. Это всего лишь моя система «Антивор». Я не использую ее против своих гостей.
Антивор, говоришь? Что-то мне не хочется знать, что же произойдет с непрошенными гостями, если они попробуют пройти через это место.
– Но если тебе интересно, на правой колонне есть выключатель.
Блин, он что, действительно мысли читает?! Только я для себя решила, что меня это не волнует. А теперь ведь действительно попробую. Чертово любопытство!
При тусклом свете ламп, горящих словно вполнакала я сразу и не заметила небольшую панель, скрытую за широким листом стоящей у стены высокой диффенбахии. Повернув рубильник, я вздрагиваю от удивительно громкого звука, с которым из пола и потолка показываются огромные лезвия, словно снятые с циркулярной пилы. На то, чтобы представить, каких же размеров должна быть сама пила, воображение отказывает в доступе. Самый верный признак того, что надо позарез пойти и подкрепиться хоть чем-нибудь.
Мне бы домой такого Антивора… Хотя система, согласна, довольно занятная. Теперь меня окончательно поглотило чувство, что я оказалась в компьютерной игре. Блин, знала бы, что так произойдет, напросилась бы сюда в гости еще пару лет назад! А уж как все это будоражит вдохновение… Хоть садись и пиши с утра до вечера!
Я отключаю эту адскую машину, и лязг лезвий сразу же стихает, оставляя после себя лишь звенящую тишину. Надо будет завтра осмотреть этот коридор при свете дня. Вдруг тут есть еще что-нибудь не менее интересное.
Роскошные разноцветные витражные окна на лестничной клетке опять контрастно сочетаются с местами чуть треснувшими стенами и оторванными обоями, но это не режет глаза. А может, это я такая, что вижу прекрасное даже тем, где его нет и в помине. Прохладное дерево на поручне приятно успокаивает. Я даже спускаться начинаю медленнее, чтобы подольше ощущать под пальцами его гладкую поверхность. Небольшие бра, которыми освещается эта комната также горят ладно если в половину мощности. Уж не знаю, так оно и должно быть или же это Оскар забавляется, пытаясь нагнать атмосферу ужаса, но мне так даже больше нравится.
Ступая по скрипучим деревянным половицам, я слушаю творимую моими ступнями неповторимую мелодию этого помещения. Я это уже давно заметила: в каждой комнате есть своя музыка, надо только научиться ее слышать и понимать, и она может много рассказать.