Страница 15 из 16
— Так что нет, я ничем не лучше тебя, Кира. Мне нет дела до убитых тобой людей. Не было. И я ввязалась в противостояние с тобой уж точно не из идиотского чувства справедливости. Меня просто интересовал ты сам, а то, что я не знала способа, которым ты убивал, только подогревало любопытство. Жаль, что ты расстроил меня раньше времени… Если бы не это обстоятельство, я бы не удержалась от соблазна продлить нашу игру. Можно было закрыть глаза на слова Рея Пенбера и ничего не предпринимать. Да даже сейчас я вижу минимум три способа вытащить тебя отсюда. Я могла бы выпустить тебя, отправить по фальшивым документам в другую страну, вернуть тебе твою забавную убивающую тетрадь и дать пару месяцев, чтобы освоиться. И мы бы продолжили.
Похоже, подобная честность всё же выбивает Ягами из колеи, судя по тому, как становятся шире от удивления его глаза. Однако это продолжается всего пару секунд, прежде чем он снова берёт себя в руки и кривит губы в усмешке.
— Так я тебя расстроил? Великая L не может простить Киру за то, что он убил какого-то преступника?
— Да, не могу, — равнодушно кивает она. — Несмотря на его виновность и на то, что я сама упрятала его за решетку, простить тебе его смерть я не смогу. А знаешь, почему? Потому что теперь мне станет скучно.
Эл вновь поднимается на ноги и, подойдя почти вплотную, склоняется к Кире и смотрит ему в глаза долгим немигающим взглядом. Между их лицами от силы пара дюймов, и в какой-то момент она замечает в его глазах искру понимания. И убеждается, что тогда, в самом начале дела, интуиция её не обманула, почувствовав в загадочном Кире родственную душу.
— Я понимаю, почему ты делал все эти вещи. Справедливость, защита слабых и нуждающихся ведь и для тебя были отговоркой, верно? Ты — лучший ученик Японии, всегда и во всём первый, блестящий спортсмен, гордость своих родителей. Ты всегда чувствовал себя «над» и «вне» этого мира, и недосягаемая высота, с которой ты взирал на всех, обрекла тебя на одиночество и вечную скуку. А Тетрадь смерти позволила тебе вырваться из этих оков и хоть что-то почувствовать. И чего ты в итоге хотел с её помощью добиться? Всеобщего признания? Все эти люди, которых мы оба презираем так же, как и они нас… Они бы признали тебя и твои деяния, высказывали одобрение, обожествляли, и для тебя это было бы лишним напоминанием о твоей гениальности и исключительности. И всё равно это не шло бы ни в какое сравнение с тем, что тебе удалось развеять скуку. Именно по этой причине, и ни по какой ещё, ты так трепетно оберегал от всех свой секрет. Даже мысли о смерти не страшили тебя сильнее, чем перспектива вновь утонуть в серости окружающего мира. Вот и со мной так же. Преступник, которого ты убил, даже не задумавшись о том, кого ты вычеркиваешь из жизни, был для меня единственной отдушиной. Моей собственной «тетрадью смерти», если тебе угодно.
Отведя, наконец, взгляд, Эл разворачивается и идёт к выходу из камеры, но замирает на пороге.
— Поэтому я и говорю: жаль, Кира. Если бы не это обстоятельство, я бы с удовольствием поиграла с тобой. Увидимся на казни. Интерпол и ООН дали добро на то, что в качестве гонорара за твою поимку я лично усажу тебя на электрический стул.
Play
— Эл, сколько суток ты уже не спишь? Двое? Трое?
— Вроде бы это четвёртые, но это не страшно, мне не привыкать. Тем более, что у меня внезапно обнаружилась куча дел. Но, что меня сейчас волнует ещё больше, так это вопрос: доиграем мы когда-нибудь нашу партию или нет, Бей? Между прочим, ход сейчас именно твой, и в прошлый раз ты атаковал моего короля.
— Я и сейчас буду его атаковать. Ладья h3 — g3. Шах.
— Король g2 — h2. Не думаешь же ты, что это поможет?
— Ладья g3 бьёт g1. Не думаю. Моё дело всё равно хана.
— Слон f8 бьёт с5. И как мы только умудрились растянуть одну-единственную партию на столько лет, Бей?
— Вот и я не знаю, как так вышло, Эл.
Она едва не подскакивает в кресле, выронив магнитофончик, который до этого держала в руке. Тот при падении издаёт ужасающий грохот, разрезающий висящую в комнате тишину, и дальнейшее воспроизведение переходит в неразборчивый шипящий поток звуков.
— d4 — d3. И мой король бросает свою корону к твоим ногам, моя королева.
Эл ничего не говорит. Только смотрит широко раскрытыми глазами, смотрит и боится моргнуть. Боится спугнуть момент.
Потому что этого не может быть. Это невозможно. Просто невозможно. Всего лишь порождение её измученного сознания, навеянное прослушиванием записей. И она на самом деле сейчас одна сидит в темной комнате и тихо сходит с ума, погружаясь в свой воображаемый и иллюзорный мир, где возможно всё.
Но рука, легшая ей на плечо, живая и теплая, и Эл неосознанно накрывает покрытую едва заметными следами от ожогов ладонь своей. И не может отвести взгляда от тёмных глаз, сейчас смотрящих на неё с изрядной дозой лукавства.
— Бей…
— Разве я не говорил, что никогда тебя не оставлю?
Чётких мыслей в голове не остаётся, и она не помнит себя, поддаваясь порыву, буквально бросаясь ему на шею, обхватывая его лицо ладонями, прижимаясь, целуя, лишь бы убедиться, что он здесь, рядом, и это не игра сознания, и он никуда не исчезнет. По щекам катятся горячие слёзы, но Эл не придаёт им значения, её сейчас ничто не волнует. И неважно, как глупо и жалко она сейчас выглядит.
— Как? Как ты выжил, Бей? — шепчет она, уткнувшись лицом ему в плечо, когда истерика проходит и возвращается какая-никакая, а трезвость мыслей, не замутненная внезапно свалившимся незаслуженным счастьем. — Ведь Кира убил тебя…
— Как я выжил? — хмыкает Бёздей, поудобнее устраивая её у себя на коленях. — А это, Эл, загадка для тебя. Раз уж моя прошлая пришлась тебе не по душе.
Эти слова вновь доводят её до истерических похихикиваний, и Эл кивает, принимая условия.
— Кстати говоря, с восторгом наблюдал, что в моё отсутствие ты стала законченной злодейкой, — говорит Бейонд. — Не просто поймала Киру, так ещё и казнила собственноручно. Личная месть, она такая.
— Где ты раньше был, Бей? Дай ты мне знать, что жив, и, кто знает, может, нам довелось бы искать Киру вместе. И я бы не стала прикладывать столько сил, чтобы разобраться с этим делом поскорее. Между прочим, оно обещало быть безумно интересным!
Они так и сидят на диване, не разжимая объятий, тихо переговариваясь, наслаждаясь почти забытым умиротворением и обществом друг друга.
— Ты ведь не станешь сейчас говорить, что моё присутствие здесь неуместно, и пытаться выставить меня, Эл? — чуть отстранив её от себя, неожиданно серьёзно спрашивает Бейонд, зная, что ей может прийти в голову всё, что угодно.
— А что, в этом случае ты намерен пронзительно визжать и вырываться? — сдавленно хмыкает она, представляя подобную картину, а потом в её глазах появляется что-то, что заставляет Бёздея поменяться в лице, растянув губы в предвкушающей улыбке, отдающей нотками безумия. — Расслабься, я не собираюсь тебя прогонять. Можешь считать, что присутствуешь при историческом событии, но я признаю, что моё решение расстаться было крайне неудачным и заранее обречённым на провал.
По-прежнему сидя у него на коленях, она устремляет взгляд за его плечо и смотрит на Ватари, стоящего в дверном проёме и наблюдающего сию сцену с тёплой отеческой улыбкой. И чувствует, как становится легче на сердце, словно с него сваливается тяжеленный валун, который она всё это время зачем-то носила.
— Ватари, принеси, пожалуйста то, что я просила тебя подготовить на тот случай, если этот сумасшедший тип, — кивок на Бёздея, — сбежав из тюрьмы, придёт сюда и откажется уходить. Ты ведь не станешь отрицать, что заслуживаешь наказания, верно? — вновь поворачивается она к Бейонду, когда Ватари, многозначительно кивнув, удаляется.
Возвращается он, впрочем, довольно скоро — и минуты не проходит, как он вновь появляется в комнате, озвучивая своё присутствие подозрительным металлическим бряканьем. Бейонд, почуяв неладное, оборачивается как раз в тот момент, чтобы увидеть, как с характерными щелчками захлопываются наручники, и его левая рука оказывается прикованной к правой руке Эл. А сама она выглядит такой довольной, словно кошка, объевшаяся хозяйской сметаны.