Страница 4 из 5
Тут бы в пору читать молитву. Но, ни взбесившееся сердце, ни потрясённо замолчавший разум, уже не служили ему. Было лишь одно. Отчаянно жгучее желание - согласиться, принять так кстати протянутую руку помощи. Чтобы дочь - пусть не по крови, но ближе её у него никого не было и не будет никогда, - была жива и была рядом с ним. Чтобы её не мучили. Чтобы не жгли заживо. Как ему хотелось снова увидеть её тёплую улыбку, лучащиеся нежным светом глаза. Она должна была жить! И, да, сотню раз, да, он хочет всё исправить!
Коридор, едва освещённый неоновым светом. Серые гладкие стены. На них пляшут троящиеся тени. Прохладно - это чувствуется даже сквозь силовые латы. Глухо колотится сердце - трепещет почти под самым горлом. Движения, однако, даются легко. Силовые латы увеличивают силу мускулов, придают ещё больше подвижности и ловкости натренированному телу, несмотря на кажущуюся громоздкость. Пахнет лекарственными препаратами. А ещё горелой плотью, ужасом и страданием. Викторию держат где-то здесь, в отсеках для заключённых, ведущих к просторной операционной, камере пыток. В ладони удобно лежит автоматический пистолет. Только бы успеть. Только бы сбежать, и затеряться с дочерью среди просторов космоса. Где-нибудь они устроятся. Как-нибудь. Если им нечего ждать от людей, может помогут нелюдские расы галактики, или даже Сумеречья? Например, Перворожденные, Этериане, Льосальфар? Или же обитатели тёмных миров с плотной атмосферой и чудовищной гравитацией, на окраинах известной вселенной, те, кого именуют Свартальфар?
Топот впереди. Сверкнули воронёные латы. Стража. Страж вскидывает винтовку. Фамулус уклоняется от выстрела. Стреляет в ответ - на автомате, резко, быстро, не давая противнику опомниться. Проклятье! Промах! Страж отделался раненым плечом. Бросок. Не дать ему выстрелить! Вдалеке ещё - топот. Сколько их там? Страж и не думает стрелять. Бешеной кошкой бросается на Фамулуса. Бывший инквизитор уходит с линии атаки. Выворачивается. Поднимает пистолет. Выстрел. Слупив краску и цемент, пуля отрикошетила от стены. Шестым чувством Фамулус уловил угрозу откуда-то справа. Ещё трое стражей. Но стрелять не спешат. Бешено бросаются не него. Фамулус не успевает выстрелить. Раненый страж каким-то неимоверным усилием успел добраться до него, ударить по руке с пистолетом. Сумел уклониться от ответного удара. На Фамулуса налетели. Сбили с ног - с грохотом столкнулись силовые латы. Бывший инквизитор, словно надоедливых тварей, отбросил троих. Но раненый страж - до чего силён и живуч, паршивец! - коленом прижал его руку к гладкому полу, не давая выхватить меч. Размахнулся, и хлёстко ударил его по лицу, наотмашь, рукой в латной перчатке. Раз, ещё раз.
- Фамулус! Очнись! - страж бешено тряс его за плечи с поразительной силой. Откуда он знает его имя, и почему, во имя Императора, у него женский голос? - Фамулус, слышишь меня?! Именем Господа, Единого Создателя, Владыки миров видимых и невидимых, именем Императора и Святой Крови Его, приказываю тебе, слушай меня!
Сила, заключённая в этих словах, прошибла его насквозь. Словно он тонул, а могучие руки схватили и вытянули его из пучины.
Он лежал, не понимая, где находится, и что произошло.
На него. полные безысходного отчаяния смотрели глаза исповедницы Вейл. Она крепко держала его за плечи. От неё веяло силой. Единственный образ, окутанный сиянием, среди хаоса, из которого постепенно начали проступать очертания стен жилых блоков. Серое небо. А так же, крики, пальба, грохот сражения.
Вокруг Фамулуса и Вейл яростно переливался золотым и белым светом ментальный щит, окутывающий обоих. Что-то бешено билось в него. Словно зверь, у которого из пасти выдернули добычу.
Фамулус тряхнул головой, приводя в порядок чувства, унимая бешеный ураган эмоций, рвущий его разум.
- Что произошло? - спросил он.
- Мне нужна твоя помощь, брат-инквизитор! - с неподдельным ужасом и отчаянием воскликнула Вейл. - Наши воины, братья...в них словно легионы бесов вселились!
Фамулус могучей волей заставил чувства вновь служить ему. И не поверил тому, что увидел - словно видел глупый, ужасный сон. Их воины перестреливались друг с другом. Причём лишь девы-рыцари Ордена Девы Милосердной держали хоть какое-то подобие строя, и как будто старались братьям не навредить. А, вот, мужчины, что рыцари, что кнехты, вели себя словно бешеные, наплевав на элементарную дисциплину. Они стреляли, набрасывались и на сестёр, и друг на друга, словно перед ними были злейшие враги, а не братья и сёстры, с которыми они делили кров, пищу и вместе проливали кровь в тысячах сражений на тысячах миров. Фамулус видел, как два кнехта сошлись в рукопашной. Сверкали клинки кордов. Бывшие братья сцепились как дикие звери.
Фамулусу стало дико. И тут он заметил, что наплечник сестры Вейл пробит, и на броне, на руке поблескивают маслянистые разводы крови. И тут он вспомнил. И коридоры подземелий. И бой со стражами. И выстрел, задевший одного из них...
- Это же я тебя так, - с горечью выдохнул он. - Я тебя чуть не убил!
- Это неважно сейчас, - отмахнулась Вейл. - Мы попали под власть какого-то демона. Её голос звучал у меня в голове. Помоги мне, брат.
Фамулус кивнул, встал.
Оба, не сговариваясь, бросились в самую гущу хаоса, громко и ясно, нараспев читая «Ave Imperator», вкладывая в слова молитвы все духовные и душевные силы, весь огонь веры, который был в них.
Вейл растащила двух кнехтов, наложив руки на каждого из них, гипнотизируя могучей силой воли и души, успокоила их, приведя в чувства. Парни тупо озирались по сторонам, ничего не соображая, не понимая, словно оглушённые.
Одного из рыцарей, уже поставившего ногу на ещё сопротивляющуюся, тщетно взывающую к нему деву-рыцаря, Фамулус просто сбил с ног плечом. Рыцарь попытался встать. Фамулус прижал его коленями к земле и обхватил ладонями его голову. Сила, подчинившая человека, сопротивлялась, но Фамулус сумел выдавить её из сознания брата Арктарианца.
Более сильный волей и духом, рыцарь-монах быстрее пришёл в себя, чем обычный кнехт, и уже помогал Фамулусу и исповеднице.
Не обошлось без тяжело раненых. Десять кнехтов и пять девушек рыцарей, вступивших в неравный бой с более сильными и тяжеловооружёнными воинами.
- Скорее, уходим! - крикнул Фамулус.
Подбирая раненых, тех, кого ещё можно спасти, поисковая группа поспешила покинуть это проклятое место.
Или Фамулусу показалось, или он услышал тяжёлый, беззвучный крик. Крик, пронзивший его горечью утраты, неизбывной тоской и безнадёжностью. Фамулус не перестал читать молитву Императору и Единому Господу, и лишь пошёл быстрее, крепче подхватив обессиленную Вейл...
Глухо выл двигатель. Огромный корабль слегка потряхивало.
Вейл, сидящая напротив Фамулуса, немного пришла в себя. Медики дали ей успокаивающие препараты, перевязали рану. Она безучастно смотрела куда-то в сторону. Тусклый свет зажигал искорки в её зелёных глазах, подчёркивал восковую матовость кожи резко очерченного, волевого лица, поблескивал на забранных в узел светлых волосах. Фамулус думал, что чем-то она похожа на Викторию. Только, вот, лицо взрослой женщины, многое пережившей, закалённой, волевой. Но глаза такие же светлые и лучистые. Виктория, ведь, тоже могла стать исповедницей.
- Тебе лучше? - спросил Фамулус.
- Да, спасибо, брат Фамулус, - Вейл слабо улыбнулась, благодарная за заботу, - Хвала Императору. Кстати, с какой породой демона мы столкнулись?
Фамулус помолчал.
- Кое-что вспомнилось из археологических отчётов, - начал Фамулус. - Помнишь мифы о местной богине, верховной владычице того мира?
- Так, - кивнула Вейл с видом, приглашающим Фамулуса говорить дальше.
- Жители Арквилеи называли её Лунной Владычицей, и почитали её как древнюю владычицу, породившую и сотворившую весь проявленный мир, точнее, соткавшую его из некоей Праматерии, - Фамулус немного помолчал и продолжил. - Весь проявленный мир местные считали не более чем покровом снов, укрывающим истинную реальность, которая, в свою очередь открывалась им во снах. И царицей того, истинного, мира и была Лунная Владычица. Местные считали, что когда-то давно, люди восстали против своей матери и были выброшены из идеального мира грёз в этот, сотканный, и своей целью они видели возвращение в тот мир. В мир, где страдание и смятение обернётся покоем. Грех - искуплением. Горе - вновь обретённой радостью.