Страница 13 из 44
15
Прошло несколько часов и я снова увидел дежурного офицера.
Я вскочил, но он понимающе поднял руку – можешь лежать. Просто зашел сообщить, что комендант крепости вернется не завтра вечером, как он думал, а завтра утром. Значит, мои двадцать четыре часа как бы немного сокращаются. Впрочем, не надо думать, улыбнулся офицер, что это что-нибудь изменит. Военные законы просты и не щадят никого.
– Но ведь война закончилась, – напомнил я.
– Да, закончилась. Но мы все еще на военном положении, и так будет до тех пор, пока не будут решены все споры. Наши пограничные крепости живут в том же режиме, что и во время войны. В настоящее время военное министерство даже еще сильнее обеспокоено. Из-за событий в североафриканских колониях граница с Испанией становится даже опаснее, чем с Германией.
Меньше всего меня интересовала безопасность французских границ. Какое мне вообще дело до французской политики? После отличного обеда меня волновали только конкретные вещи. Я не стал оттягивать вопроса, вертевшегося на языке. Офицер это почувствовал.
– Надеюсь, вы довольны обедом?
– Еще бы, – кивнул я. И все-таки не выдержал: – А получу ли я ужин?
– Естественно. Мы не позволим вам умереть голодной смертью. Даже бошу мы не дадим умереть голодной смертью. Подождите немного, вам принесут кофе.
Я замялся. Этот человек был слишком любезен, чтобы докучать ему просьбами.
– Извините, господин лейтенант...
– Да, да, говорите, – ободрил он меня.
– А получу ли я еще раз офицерский ужин, двойную порцию?
– Разумеется. А как вы думали? Это вполне соответствует воинскому уставу. Не будем же мы отправлять вас на тот свет с пустым желудком. Что вы там о нас станете говорить!
– О, не тревожьтесь, господин лейтенант, я сохраню о вашей крепости самые лучшие воспоминания. Можете расстреливать меня спокойно. Но только не за столом, на котором сервирован офицерский ужин, двойная порция. Это было бы жестоко. Случись такое, явившись на тот свет, я бы выставил вас далеко не в самом лучшем виде.
Офицер некоторое время смотрел на меня, будто до него не сразу дошел смысл сказанного. Может, мой французский не казался ему понятным, не знаю. Но потом до него все-таки дошло и он начал хохотать. Он делал это от души. Оба солдата тоже что-то уловили из нашей беседы. Сперва они стояли неподвижно, как манекены, но потом начали посмеиваться.
А в семь часов утра я оказался перед комендантом крепости.
– Вы видели указатели? – спросил он.
– Какие указатели.
– Которые поставлены при дороге. На которых указано, что тут военная зона и любой, кто будет задержан на ее территории, будет предан военному суду. Более того, будет расстрелян по законам военного времени.
– Да, я уже слышал об этом.
– Значит, вы не видели указателей?
– Нет, я их видел, но не обратил внимания. Я не мог прочесть их правильно. Нет, – поправил я себя, – прочесть бы я мог, но вот перевести...
– Вы голландец, да?
– Нет, я бош.
Если бы я сказал, что я посланник ада и явился к коменданту предупредить его о всяких грядущих несчастьях, он бы не так удивился.
– Я думал, что вы голландец. Но вы, наверное, офицер германской армии, не так ли?
– Нет не так. Никогда не служил в армии.
– Почему?
– Я пацифист и всю войну просидел в тюрьме.
– За шпионаж?
– Нет, конечно. Только за то, что немцы считали, что я мешаю им вести победоносную войну. Они так сердились на это, что упекли в тюрьму меня и дюжину моих друзей.
– Значит, вы и ваши друзья могли помешать кайзеру вести войну?
– Так думали боши. Я сам не знал, что я такая сила. Но потом догадался, иначе зачем им было сажать меня под замок.
– В каком краю вы сидели?
– Э-э-э... В Зюйдфалии...
– В каком городе?
– В Дойченбурге, – это хорошее название само пришло мне в голову.
– Никогда о таком не слыхал.
– Да, о нем мало кто знает. Секретная крепость. Даже боши о ней мало слыхали.
Комендант обернулся к лейтенанту:
– Вы знали, что этот человек немец?
– Так точно. Он признался сразу.
– Без всяких уверток?
– Так точно!
– Были ли при нем фотоаппарат, карты, схемы, чертежи, планы или еще что-то в этом роде?
– По-видимому, нет. Мы его не обыскивали, но он все время находился у нас перед глазами и ничего не мог выбросить.
– Ладно. Посмотрим. Что тут у него есть?
Пришли два капрала и тщательно обыскали меня. Несколько франков, носовой платок не очень чистый, расческа с поломанным зубом, кусочек мыла. Мыло я всегда носил при себе, чтобы фараоны видели, что я принадлежу к цивилизованному миру, что не всегда можно определить по немытой физиономии. Такие вещи нуждаются в доказательстве.
– Разрежьте мыло, – приказал комендант.
Но и разрезанное, оно осталось только мылом. Внутри не оказалось ни шоколада, ни секретных чертежей. Это удивило коменданта и он приказал мне снять башмаки и носки. Я только покачал головой. Профессиональные фараоны ничего не могли у меня найти, а что найдут неопытные в этом деле капралы? Если бы они спросили, что именно ищут, я с удовольствием сказал бы им правду, избавил бы всех от напрасных хлопот. Должно быть ищут что-то ценное... Может план золотых копей... Или алмазных россыпей... Комендант, конечно, упоминал какие-то чертежи и схемы, но вряд ли это было правдой – речи о них больше не заходило.
– Все же не понимаю, – покачал он головой. – Как вы могли войти в военную крепость незамеченным?
– Дороги в это время пустые, – разъяснил ему лейтенант. – Выполняя ваш приказ, я начал учения в противоположном районе, а здесь остались только немногочисленные патрули. Они наблюдали за подступами к шоссе и, видимо, каким-то образом упустили этого боша. Урок нам на пользу, господин комендант. Теперь мы будем ограничивать число участвующих в учениях. Вполне возможно, что бош проскочил между двумя патрулями.
– Да, инцидент выглядит случайным. Но дисциплину следует устрожить.
И обратился ко мне:
– Как вы считаете?
Я удивился. Все же они говорили о вещах, которые составляют военную тайну Франции. Но потом до меня дошло. Чего им собственно таиться? В сущности, они разговаривают с мертвецом.
– Откуда вы идете?
– Из Лиможа.
– Где перешли немецко-французскую границу?
– В Страсбурге.
– В Страсбурге? Но этот город не стоит на границе.
– Я хотел сказать, что перешел границу там, где стоят американские войска.
– А, вы имеете в виду Мозельскую область? Перешли границу в районе Саара?
– Видимо, так. Вечно я путаю Страсбург с Саарбургом, – тут же придумал я новый город.
– А что вы делали во Франции все это время? Бродяжничали?
– Нет, работал у крестьян. Даже заработал немного денег. Купил себе билет на поезд и вот оказался здесь.
– Куда вы идете?
– В Испанию.
– Что вам делать в Испании?
– Видите ли, господин комендант, скоро зима, а я к ней не готов. Вот я и подумал, что надо идти в Испанию. Там тепло, не то что в Германии. Можно весь день греться на солнце и уплетать виноград и апельсин. Они там растут на всех обочинах, нужно только протянуть руку. А люди только радуются этому. Ведь они там считают растения на обочинах сорными.
– Значит, вы идете в Испанию?
– Шел, – поправил я его.
– Как, вам уже расхотелось побывать в этой солнечной стране?
– О, нет. Я хочу в Испанию. Но... ведь вы меня расстреляете...
– Ну хорошо. Предположим. Если я не стану вас расстреливать, а просто отправлю обратно в Германию? Подходит вам такой вариант? Обещаете, что вернетесь на родину, если я вас отпущу?
– Ни за что.
– Это почему? – он странно посмотрел на лейтенанта.
– Лучше расстреляйте меня. В Германию не хочу. Не желаю расплачиваться за ее долги. Я пацифист и всю войну провел в тюрьме, почему теперь я должен работать на военные долги Германии. Хочу в Испанию и больше никуда. Испания или смерть. И делайте, что хотите.