Страница 75 из 105
Эллис коротко пересказал мне и результаты опроса свидетелей. В общем-то, там и говорить было не о чем. Соседи, как всегда, ничего не видели и не слышали, квартирная хозяйка и не подозревала, что жилица сбежала – или стала жертвой убийцы. «Милая девушка была, – расстроенно всхлипывала она. – Бледная, как леди, ну, и глаза то ли голубые, то ли серые. Улыбалась так светло…»
– Увы, стены в этом доме оказались без ушей и без глаз, – со вздохом перефразировал Эллис известную поговорку. – Никаких значимых сведений от хозяйки я не получил, за исключением приблизительного описания внешности «невесты». А вот мальчишка-газетчик сообщил нечто любопытное: якобы недавно собаку, которая жила недалеко от мусорной кучи за домом, нашли дохлой – кто-то не поленился перерезать ей глотку. Это, впрочем, мог быть любой прохожий. Озлобленный пьянчуга, вор, просто жестокий человек или неразумный ребенок – вы знаете, каковы нынче дети, ради забавы вполне могут порезать бродячего пса. Но я допускаю и то, что в апартаментах «невесты» мы видели собачью кровь.
– Какой ужас, – зябко передернула я плечами, представив себе, как «невеста» – в моем воображении невысокая девушка без лица, но с руками по локоть в крови, – хладнокровно лишает жизни бедное животное. – Так вы теперь ищете возлюбленную Патрика Мореля?
– В том числе и ее, – подтвердил Эллис. – Лайзо же сдружился с Эсмондом Палмером. Ну и невезучий же он парень, этот Эсмонд! И дня не проходит, чтобы не ввязывался в какую-нибудь передрягу. Он, к слову, полностью уверен в том, что Морель повесился сам – именно потому он и назвал его трусом. Палмер кое-что слышал о пропавшей «невесте» и даже видел ее раз или два – издалека, потому что Морель, заметив его, переходил на другую сторону улицы, а его спутница прятала лицо за полями шляпки. Я склонен считать, что Эсмонд – не убийца, но весьма ценный свидетель. Например, он сообщил Лайзо, что Морель очень не хотел браться за последнюю роль. Из суеверия – ведь пришлось бы играть повешенного. На репетициях эту сцену брал на себя дублер, но режиссер настаивал на том, чтобы Морель сыграл ее сам. Тот долго отказывался, грозясь даже уходом из Королевского театра, но потом согласился. Правда, так и не успел провести ни одной репетиции – на следующий день его нашли мертвым.
Вот тут-то мне стало по-настоящему жутко. Эллис, заметив это, рассмеялся непринужденно и хлопнул рукой по столу:
– Не берите в голову, Виржиния. Возможно, просто совпадение вышло – уж я-то и не на такие странности насмотрелся, поверьте. Лучше послушайте, что я разузнал о Макмаффине.
…Семью несчастного эсквайра долго не оставляли в покое. Трижды после смерти мистера Макмаффина в дом пробирались воры. К счастью, красть им было нечего – дорогих украшений у осиротевшей матери и ее дочерей не водилось в силу стесненности в средствах, а выигрыш покойного сына предусмотрительная миссис Макмаффин хранила в банке. Старыми платьями и десятком отнюдь не шикарных шляпок неведомые воры, конечно, не прельстились.
Впрочем, в нашествии визитеров из трущоб Смоки Халлоу миссис Макмаффин винила исключительно газеты. Мол, они растрезвонили на весь Бромли, что у вдовы после смерти сына осталось солидное состояние. Впрочем, признавала женщина, была от статьи и польза. Невеста Макмаффина узнала о его смерти из газеты и заявилась вся в слезах вскоре после публикации. Бедняжка была так потрясена гибелью жениха, что решила постричься в монахини. Как миссис Макмаффин ни уговаривала девушку – к слову, ее звали мисс Сьюзан Беркли, – та была непреклонна. «Уйду, мол, в монастырь Святой Марии Защитницы, и все тут, даже если пешком придется добираться до него», – передразнил рассказчицу Эллис.
Растроганная миссис Макмаффин, конечно, не могла позволить, чтобы невеста ее покойного сына шла пешком, как бродяжка, и выписала ей чек для покупки железнодорожного билета, ссудила тремя хайрейнами на пропитание и даже презентовала свой старый дорожный плащ. Мисс Беркли сердечно поблагодарила старую женщину, еще раз оросила слезами ее воротник и отправилась в путь.
Больше ее, разумеется, никогда не видели.
– Я написал телеграмму в монастырь Святой Марии Защитницы в тот же день, – скептически хмыкнул Эллис. – Но, конечно, никакой послушницы, в миру звавшейся Сьюзан Беркли, у них нет. Впрочем, я допускаю, что меня намеренно ввели в заблуждение – в монастырях есть дурной обычай укрывать подозрительных особ, если те примут постриг, и игнорировать запросы из Управления. Впрочем, это вечный конфликт властей светских и духовных, – горестно вздохнул он.
– Я неплохо знаю настоятельницу монастыря Святой Генриетты в графстве Эверсан, а она весьма дружна с епископом – он приходится ей троюродным братом. В случае крайней нужды можно будет поднять связи, – пожала я плечами.
Эллис посерьезнел.
– Благодарю, Виржиния. Однако пока я не воспользуюсь этим щедрым предложением, потому что должен попросить вас о другом одолжении. Видите ли, я выяснил, что существует престранное совпадение. И Макмаффин, и Морель, и даже Шарль Дикон, который отравился в прошлом году – из-за карточного проигрыша, как говорят, – все они были клиентами букмекерской конторы Ярби. Более того, все они входили в один и тот же клуб…
– «Счастливое число Ярби»?
– Да, да, он самый, – обрадованно закивал детектив и вдруг сощурился подозрительно: – Позвольте, Виржиния, как вы догадались?
– Лорд Клэймор состоит в этом клубе, а леди Клэймор – моя добрая подруга, – пояснила я. Мысль о том, что мне удалось хоть бы и в мелочи, но удивить Эллиса, приносила глубокое удовлетворение.
– Прекрасно! – хлопнул в ладоши Эллис, и лицо его озарилось солнечной улыбкой. – В таком случае, Виржиния, вам не составит никакого труда попасть на собрание этого клуба и выполнить одно маленькое и несложное поручение.
Горький опыт подсказывал, что если уж Эллис начинает просьбу с комплиментов и авансов, то в дальнейшем она принесет множество неприятностей, а выполнение ее будет, возможно, сопряжено с нешуточной опасностью. Однако я не была бы графиней Эверсан, внучкой Той Самой Милдред, если бы не ответила без малейших сомнений:
– Пожалуй, мне давно не приходилось общаться с леди Клэймор, так почему бы и не встретиться нам в элитарном клубе? Изложите суть вашей просьбы, Эллис. Насколько я помню, любители скачек собираются каждую среду, а нынче уже воскресенье. Ненавязчиво добиться приглашения в закрытое общество – дело не одного дня.
– А иным путь за заветные двери и вовсе закрыт, – подхватил детектив и тут же сделался серьезным, как священник на похоронах. – На самом деле ничего сложного, Виржиния. Просто присмотритесь в этом клубе ко всем женщинам, которые постоянно его посещают, будь то жены участников, экстравагантные особы, увлеченные скачками, или просто слишком смышленые служанки. Запомните всех, кто подходит под это описание – молодая темноволосая женщина со светлыми глазами и бледной кожей. Впрочем, оттенок волос и кожи можно легко изменить краской – иная дама как смоет свои белила, так сразу станет похожа на уроженку Романии, – усмехнулся он цинично. – Словом, отмечайте каждую особу, внушающую подозрения. А еще… – Эллис запнулся, будто бы сомневаясь. – А еще обороните невзначай, что мистер Калле якобы получил от покойного мистера Мореля крупную сумму на хранение.
Благодушное мое настроение как рукой сняло.
– Опять играете в свои любимые игры, Эллис? Кто на этот раз приманка – бедняга художник? Или я?
– Эрвин, – без тени улыбки ответил детектив. – Но не беспокойтесь. За ним присмотрят.
Связаться с леди Клэймор было делом нетрудным. Напроситься на приглашение – уже сложнее. Рассудив здраво, я решила, что лучше сделать это при личной встрече. Недавно в разговоре моя подруга обмолвилась, что хотела бы посетить в понедельник выставку морских пейзажей, прибывших – всего-то на месяц с небольшим – с самого материка, из Марсовийской Республики. Раньше эта коллекция хранилась исключительно в Музее изящных искусств в Лютье и нигде более не выставлялась. И, конечно, леди Клэймор, ценительница редкостей, не могла пройти мимо такого события. Зная обычный распорядок ее дня, я предположила, что стоит навестить галерею д’Арви около одиннадцати часов, – и не прогадала.