Страница 20 из 60
На очень большой высоте они добрались до почти разрушенных, покрытых снегом, остатков святыни. Эмин предложил переночевать здесь; на следующий день они, очевидно, достигнут самой высокой вершины. Они накрылись одеялами и уснули.
Утром, eщё до наступления дня, Эмин тихо, чтобы не помешать Ктуре, разбудил Ифтаха и взволнованно попросил его следовать за ним. Стоял страшный холод. Они шагали, скользили, ползли через заснеженные заросли. Внезапно Эмин велел Ифтаху пригнуться и не шуметь. Тут Ифтах увидел на другой стороне маленькой лощины зверя, барана с гигантскими рогами. Козерог стоял неподвижно, навстречу ветру, не боясь мороза и снега.
Она долго лежали, спрятавшись, Эмин и Ифтах, и смотрели на зверя, с четко выделявшимся на снегу силуэтом. Неожиданно, испугавшись, баран спрыгнул со скалы и скрылся. Ифтах не заметил, куда он исчез. Он пропал так быстро, будто его и не было вовсе.
Они пошли назад. Эмин, счастливый, даже красноречивый, рассказывал о козерогах и их жизни. Часами они простаивают на страшном холоде и на ветру. У них замерзают уши, но они не замечают этого. Гордые животные ищут самые высокие вершины. Многие из них — герои-полубоги. Во всяком случае, могут после смерти принять их облик. Убить козерога невозможно. Но тот, кому посчастливится козерога убить, сохранит силу до глубокой старости.
Ифтах много слышал об этих животных. Теперь он собственными глазами увидел, как козерог стоит на горной вершине прямо против ветра. С презрением подумал Ифтах о козах из стада Гилеада. Ему понравился козерог…
Не успело солнце подняться достаточно высоко, а они уже, как и предсказывал Эмин, достигли вершины, которая так притягивала Ифтаха, волнуя и светясь так ярко, что захватывало дух. В последние дни она скрывалась в тумане. Но сегодня воздух был волшебно светел и чист. Далеко внизу лежали плодородная страна, черная каменная пустыня, и оба Израиля: на востоке Гилеад, на западе — Канаан.
Своим острым зрением Ифтах видел и узнавал гору, долину, реки и города. Бросил взгляд на Иордан, увидел впадавшие в него реки. Далеко на юге блеснуло Мертвое море — там, где небо сливалось с землей. Увидел прямо перед собой живое, богатое рыбой озеро Кинерет с цветущими берегами. А дальше, на западе — бесконечная вода. Ифтах знал, то, что на юге исчезает из поля зрения — Беершеба и его пустыня.
Ифтах впитывал в себя это бесконечное разноцветное многообразие. Дыхание Господа, которое он ощутил в шатре Господа, когда разговаривал со священником, обрело форму. Зримое, оно лежало перед глазами. Сейчас оно пало к его ногам. Оно было здесь, рядом. Он вытянул руки, выпрямил пальцы, потом согнул их и сжал в кулаки. Все далекое, гигантское, вместе с водой и горами, стало одним целым. Он, Ифтах, призван разрушить все это. Одна лишь мысль о таком возвышала его. Он видел перед собой цель.
И цель эта была прекрасна, волшебна. Такую цель способен поставить перед собой только герой, в котором есть что-то от бога.
Чепуха! Химеры наполняли его душу, как снежный воздух. Какой-нибудь Авиам, приговоренный своей немощностью к пассивности, мог обманывать себя такой ерундой. Но человек, который может бороться и завоевывать, не должен растворять себя в голубых мечтах.
Действительно ли эти мечты столь несбыточны? Перед ним — страна. А он, человек, стоит здесь. И то, что он планирует и рассчитывает, шаг за шагом сбывается. Он взял Афек, Гешур и Голан. Он захватит eщё большую часть Башана и укрепит свою страну на севере. Затем пойдет на Ябок и сядет в кресло судьи в Гилеаде. Потом постепенно объединит свою северную страну и восточный Израиль. Затем перейдет Иордан и соединит все разрозненное в одно целое. И тогда судья в Израиле не будет уже уступать ни фараону, ни царю Вавилона, которого называли царем царей.
Сумасшествие! Тщеславие!.. Но сколько истинного казалось сначала сумасбродным! В Мицпе и Маханаиме сочли бы, что он помешался, если бы захотел покорить Хермон. И вот он, Ифтах, сын Гилеада, стоит на крыше дома, в котором живет бог Башана, и обозревает весь Израиль, протягивает руки, чтобы взять его.
Он выпрямился, преодолевая порывы сильного ветра, поднял голову с короткой четырехугольной бородой к чистому, голубому небу и громко рассмеялся.
Ночью было холодно, и Ктура под одеялом тесно прижалась к нему. Он, несмотря на накопившуюся за день усталость, не мог заснуть.
— Ты не спишь, Ифтах?.. — спросила его Ктура. — Знаю, почему ты не спишь. И знаю, почему ты смеялся. Я тоже смеялась. И чувствовала, что Бааль приветствует нас из глубины горы, предлагая свое гостеприимство. Он благоволит к нам. Благоволит к тебе. И если тебе не поможет Господь того священника, на помощь к тебе придет со своей горы Бааль.
Ифтах крепче прижал eё к себе. Поразительно, как мало она его знала. Он был солдатом Господа, а не Бааля. И не нуждался в помощи чужих богов. Река Ярмук, где кончалась власть Бааля, — для него не граница. Ему принадлежала страна до самой Синайской пустыни, Иордан, страна Господня. Господь благословил его и окажет ему помощь. Поэтому Бааль из Башана не осмелился тронуть его, Ифтаха, когда он поднялся на крышу его дома.
На пятом году своего пребывания в пустыне Ифтах захватил город Рамот-Башан и окрестности.
Хотя его владения к северу от Ярмука уже включали в себя четыре города, он по-прежнему продолжал странствовать по пустыне. Его домом была меняющая место палатка. И только его приближенные, двадцать один человек личной охраны, точно знали, где он находится.
Весной следующего года он занял город Суккот-Башан. Бесчисленное количество эморитов в городе оказало ожесточенное сопротивление. Ифтаха ранили в плечо. Он пришел в ярость. Может быть, эта рана — козни бога Бааля, столь могущественного здесь, на севере? А может, это предупреждение Господа? Ведь Пар предостерегал его… Но кто бы ни нанес удар: Бааль или Господь, Ифтах злился. Не обращая внимания на рану, он вернулся в страну Тоб.
Когда он пришел к себе в палатку, его сильно лихорадило. Искусная во врачевании Кассия взяла на себя заботы о нем. Она настояла, чтобы он лечился и отдыхал в палатке или рядом, на воздухе. Он подчинился, удивленный и огорченный. Его окружали родные и близкие — жена, дочь, Пар, Кассия, Эмин. Ифтах ругался, что уже почти лето, а так много нужно сделать до наступления зимы. Пар утешал:
— До зимы eщё почти двести дней, Ифтах.
— Разве тебе точно известно, что я собираюсь предпринять летом? — с насмешкой в голосе спросил его Ифтах.
Пар, смущенный присутствием посторонних, ответил:
— Думаю, ты возьмешь город Мааку, чтобы округлить свой Башан, и чтобы легче было защищаться от царя Абира…
Ифтах повеселел.
— Ты — умник, — сказал он Пару. — Да, я захвачу город Мааку, а eщё Рекоб. Тогда в наших руках будет семь областей, а это хороший счет.
Кассия заговорила с мужем о брате так, будто Ифтаха рядом не было:
— Он, вероятно, хочет объединить весь западный Башан и стать отцом-основателем рода Ифтаха, — сказала она.
Все посмотрели на Ифтаха. Тот засмеялся и произнес:
— Что ты об этом думаешь, Пар? Ответь же своей мудрой жене!
— Разумеется, он когда-нибудь объединит свои семь областей в род и страну Ифтаха, — ответил Пар. — Но тогда он присоединит к ним и страну Тоб. Нам не нравится жить здесь, нас угнетает стесненность городов. Особенно Ифтаха. Он захочет остаться в пустыне и отсюда, из северной области править и судить. Конечно, ему месяцами придется жить в своих городах… Что ж, в молодости человек может позволить себе скитания. Но в пору зрелости он должен успокоиться и соблюдать порядок.
Ифтах злобно ухмыльнулся. Что за скромные планы и жалкое государство предрекает ему этот Пар? А вслух насмешливо сказал:
— Правильно. Страну Тоб я действительно присоединю к нашему северу. Но в стране Тоб к Иордану текут только две реки, а в Гилеаде — одиннадцать. И представь, мой честный Пар, я хочу прибавить ко всему eщё и Гилеад.