Страница 56 из 82
Вернулась она в прокуратуру, когда Кленов принес отчет о сообщениях из психдиспансеров.
— Ну, лечится он где-нибудь? — спросила Клавдия устало.
— Боюсь, что нет, — ответил Кленов. — Нет, это я не по сообщениям. Это опять интуиция.
— Интересно. Я думала — вы сухой ученый. Сами же недавно хвастались.
— Ох, Клавдия Васильевна, чем меньше вы меня будете слушать, тем лучше будет для дела.
— Это я уже…
Она не успела договорить, потому что зазвонил телефон.
— Алло…
— Тетя Куава?
Кленов, как и тогда, в день убийства Марина, решил, что Клавдии сейчас сообщают нечто ужасное. Что маньяк, вопреки своим привычкам, не стал ждать восьми дней…
— Простите, Коля, — вдруг заторопилась Клавдия, положив трубку. — Я должна отъехать…
— А что случилось?
— Никита избил Сергея! Витя позвонил. Сам, представляете?
— Ясно, — сказал Кленов. Хотя, разумеется ничего не понял. Кто такой Сергей, кто такой Никита и тем более Витя — он и знать не знал.
В электричку протолкнуться было почти невозможно — конец дня. Какие-то бабки с мешками, подвыпившие парнишки в обнимку с крашеными девицами, какая-та тетка с пакетом, из которого капала розовая водичка — потекло мясо. Две нищие цыганки с чумазыми детьми и солдаты. Интересно, куда может ехать столько солдат вечером рабочего дня? У них же увольнения только по выходным…
Этот вопрос промелькнул у Клавы в голове на какую-то долю секунды и тут же стерся, уступив место другим, куда более важным.
Было половина шестого. Примерно в это же время возвращалась домой Нина Кокошина, когда ее…
Клава невольно вздрогнула и стала осматриваться. Какие-то мрачные мужики на скамейках. Вон тот, с «Аргументами и фактами» в руках, вполне мог бы… Хотя сегодня только третий день… И вон тот, в старом, засаленном плащике, с портфельчиком под мышкой… Ну и что, что третий. Убивал же он раньше через тридцать пять суток, а потом решил почаще. Почему бы не решить делать это каждые три дня? Потом каждые два дня. А потом и каждый день… Все зависит от того, как скоро она его остановит.
— Электричка следует до Апрелевки со всеми остановками! — невнятно прогундосил машинист по селектору, и двери вагона с грохотом защелкнулись. — Следующая — Москва-Сортировочная.
Состав дернулся, и Клава повалилась на одного из солдат.
— Простите.
— Поосторожней надо, мамаша.
«Мамаша». Да, для него она уже в мамаши годится. Ее Макс примерно такого же возраста. Скоро тоже, наверно, в армию пойдет. Господи, только бы не в Чечню, лучше уж на флоте три года, по привычке тепло подумала о сыне Клавдия, хотя осадок после вчерашней сцены еще не пропал.
Ельцин обещал войну остановить…
Остановить надо. Не войну, конечно. Хотя и ее тоже, но это от Клавдии не зависит. Нужно остановить этого чертова маньяка. Это уже зависит от нее.
Клава почему-то испытывала жуткий страх перед этим человеком. Даже не старалась усыпить этот страх банальными определениями типа «сериал» или «извращенец». Она пыталась понять, почему боится его гораздо больше, чем даже того убийцу одиноких стариков, которого брала три года назад. Тот за год двадцать человек убил из-за квартир. Потом по поддельным документам квартиры приватизировали и продавали. Но тот парень хоть из-за чего-то убивал, а этот просто так. Без всякой цели. Просто для того, чтобы убить. Страшно.
— Матвеевское следующая. — Двери хлопнули, и вагон дернулся. На этот раз Клава удержалась на ногах.
Мужик с газетой уже вышел. Значит, не он. Или не за ней охотится. Но остался еще с портфелем.
Клава вдруг поймала себя на том, что ей даже хотелось, чтобы сейчас собирались убить именно ее. Какая-то игривая дрожь пронзала все тело при этой мысли. И хотя Дежкина прекрасно понимала, что против него ей не устоять, как ни кричи, но желание меньше не становилось. Наоборот, появлялся какой-то дикий азарт. Только бы узнать, только бы увидеть побыстрей своими глазами. Интересно, что сказал бы по этому поводу Николай Николаевич Кленов?
Мужичок с портфелем то и дело поглядывал на Клавдию. Так, безразлично себе поглядывал, ничего подозрительного. Может, и поглядывая потому, что она смотрела на него во все глаза.
Нет, это уже какое-то наваждение. Этот маньяк виделся Клаве в каждом мужчине. В Чубаристове, в Кленове, в Игоре Порогине, и даже в стариках Берковиче и Левинсоне. Но чаще всего Клаве представлялось, что это ее Федор. Во вчерашнем ночном кошмаре как раз и привиделось, что он прокрался в ее квартиру и, склонившись над кроватью с хищной улыбочкой, замахивается на нее ножом. Клава кричит, зовет на помощь детей, но они спят, почему-то в ее кровати, и ничего не слышат. Тогда она вскакивает и, голая, бежит по опустевшей Москве. Бежит медленно, еле передвигая отяжелевшие ноги. А Федор дико хохочет, дышит ей в затылок и пытается схватить за руку. Клавдия спотыкается, катится кубарем по какой-то клумбе, замирает там, чтобы он не заметил. А он приближается, шаря взглядом по серой ночной траве. Вот он уже над ней, вот хватает ее за горло, вот вынимает острый кухонный нож. Из последних сил Клава вырывается, кричит во все горло и… просыпается в собственной постели. Макс и Ленка уже тут. Заспанные, смущенные, со стаканом воды и валерьянкой. Думают, что это она из-за них…
Неужели это действительно тот дьячок, которого вычислил Порогин? С одной стороны, кое-что сходится. И Библия без половины страниц, и то, что он родом из-под Хабаровска, где все началось, и даже живет рядом с местом преступления. Но не бывает все так просто. Даже в кино. Хотя, может, только в кино и не бывает. Нужно же им полтора часа про что-то снимать. А в жизни…
— Матвеевское.
Дежкина двинулась к выходу. Мужичок с портфелем остался сидеть на лавке. Не он. Наверно, тот в спортивках, который продирается к дверям вслед за ней.
Нет, если бы еще хоть одна улика. Тогда бы она поверила.
Этот придурок Кокошин тоже хорош. Судья хренов. Лучше бы так живого сына любил, как вдруг полюбил мертвую жену. Нашел тоже, на ком зло сорвать. Этому бедному Смирнову и так хорошо досталось и от Клавдии и от себя самого. Жену убили, Витьку забрали, в тюрягу кинули ни за что ни про что, даже повесился неудачно, а теперь еще побили.
Когда Сергей Владимирович открыл дверь, Дежкина даже ахнула.
— Что, хорош? — Он попытался улыбнуться, но только застонал от боли. Все лицо у него было как спелая слива. И по цвету, и по форме. Все так распухло, что даже нос сравнялся с щеками.
— Это он вас так? — Клава шагнула в прихожую.
Смирнов в ответ только махнул рукой и заковылял на кухню, прохрипев через плечо:
— Я тут себе бульон варю. Жевать пока не получается.
И опять пахнуло мясом. Как в прошлый раз, когда она тут была. Только шуба не на месте. Неужели продал?
— А где шуба? — спросила Клава, войдя на кухню.
— Ай, ну! — Смирнов опять махнул рукой. — Забрал.
— Кто забрал? — не поняла Клава.
— Кто-кто. Конь в пальто.
— Что, Кокошин? — Клава встала и подошла к Смирнову, не в силах больше смотреть, как он неумело пытается потереть себе морковку. — Давайте я сама. А что, из больницы вас выписали?
— Нет, я сбежал. Вот, оказалось, на свою голову. — Сергей отдал ей морковку и сел на краешек табуретки.
— А за что он вас так?
— За то, что Нину… — Смирнов замолчал и отвернулся к окну.
— Сволочь какая… — прошептала она, с остервенением шоркая морковкой по терке. — В милицию заявляли?
— Нет. И не собираюсь.
— Почему это? — удивилась Дежкина. — Что за дела, в конце концов, избить невиновного человека.
— Я же вам говорил: я виновен. И поделом мне.
— Нет, так нельзя. Я вам запрещаю. — Клава посыпала морковку сахаром, чтобы было вкуснее, и поставила тарелку перед Сергеем. — Ешьте. И не говорите ерунды. Если бы за гадкие мысли судили — на воле никого не осталось бы…
— Спасибо. — Смирнов взял вилку и начал ковыряться в тарелке. — Я сам себя сужу… И не будем об этом.