Страница 5 из 24
– Посмотри, зачем бы это? – Она указывала на потрепанные, но все еще яркие шерстяные нити, которые вились между столбиков перил, пересекали лестницу. Тут и там на нитях виднелись крошечные серебряные колокольчики. Разноцветные нитки тянулись по обеим сторонам дома, исчезая за углом. – Странно все это.
Чет пожал плечами.
– В этих местах полно странностей. Еще увидишь.
Перешагнув через нитки, они направились вверх по лестнице. Распахнулась дверь. Чет различил за противомоскитной сеткой очертания фигуры.
– Здравствуй, Чет, – произнес тихий, такой знакомый голос.
– Бабушка?
Она толкнула затянутую сеткой вторую дверь и вышла на крыльцо. Выглядела она в точности такой же, какой он ее запомнил: элегантная женщина со снежно-белыми волосами, струившимися по плечам, по спине. В руке она сжимала простую черную трость, а платье на ней было очень простое, хлопковое, белого цвета. Ни драгоценностей, ни макияжа; ее лицо, губы, глаза – все было одинакового бледного тона. На правом виске выделялся круглый шрам величиной с монету. Чет вспомнил, как ребенком разглядывал этот шрам. Она сказала ему тогда, явно гордясь, что это след от пули. Сейчас она смотрела на него своими серебристо-серыми глазами, добрыми и немного грустными. И Чету казалось, что ему снова шесть, и все, что ему хочется – чтобы она обняла его, крепко-крепко. И, будто читая его мысли, она распахнула руки ему навстречу:
– Чет, добро пожаловать домой.
Он обнял ее, и его омыла волна тепла. Никогда еще ему не было так легко на душе, даже в детстве. «Почему, – подумал он, – почему я так долго ждал?»
Она разомкнула руки, отпустив его, и посмотрела на Триш.
– Бабушка, это Триш.
Триш подошла поближе, протягивая руку.
– Здравствуйте, миссис Моран. Рада с вами познакомиться.
– Прошу, дитя мое, зови меня просто Ламия. – В голосе старой женщины слышался едва заметный акцент.
Чет припомнил, что родом она была откуда-то из Восточной Европы – Румыния или, может быть, Венгрия. Взгляд Ламии упал на живот Триш, и ее лицо озарилось.
– Так, значит, я все-таки дожила до того, чтобы стать прабабушкой. Иди сюда, дитя, – сказала она, взяла Триш за руку и, подтянув поближе, заключила в объятья.
Отпустив гостью, Ламия отступила на шаг, и еще раз окинула молодых людей взглядом.
– Какая радость для старухи, что вы приехали! Заходите, пожалуйста.
Она повела их внутрь, по длинному коридору, постукивая тростью – явно берегла ногу. Несмотря на хромоту, держалась она очень прямо, будто бросая вызов собственной немощи. Чет бросал взгляды в комнаты, мимо которых они проходили. Все помещения выглядели заброшенными – мебели почти не было, только торчал кое-где забытый стул или журнальный столик; обои полосами отходили от стен, а в некоторых местах штукатурка осыпалась, образовав на полу пыльные кучи.
Когда они проходили мимо ванной и туалета, Триш остановилась и по очереди взглянула на них обоих.
– Миссис Моран…
– Пожалуйста, дитя, просто Ламия.
– Ламия, – сказала Триш, явно стремясь поскорее перейти к делу. – Можно мне?..
– Ах, да, конечно!
Триш быстро исчезла за дверью.
Ламия с Четом прошли немного дальше по коридору. Чет чувствовал, что она изучающе поглядывает на него. Вопросы теснились у него на языке. Все эти годы ему столько всего хотелось спросить, но сейчас, когда она была рядом, на него напала немота.
– Давай, – сказала она. – Спрашивай.
– А?
– Я же знаю, что у тебя есть вопросы.
«Да», – подумал он. Вопросов полно. Об отце, о матери. Но больше всего ему хотелось спросить о голосе, который он слышал, или чувствовал, все эти годы.
– Ты хочешь знать, как я говорила с тобой. – Это был не вопрос.
Он поднял взгляд на бабушку.
– Так, значит, это было по-настоящему? Ты и вправду говорила со мной? Я это не вообразил?
– Часть меня всегда была с тобой, Чет. В твоем сердце… В твоей крови.
– Но ведь было что-то еще?
– Когда я говорю, что часть меня всегда была с тобой, я это и имею в виду, в прямом смысле. Моя кровь, наша кровь – вещь особая и редкая. Это то, что нас связывает.
Он не был уверен, что понимает, о чем она говорит.
– Ну… Это довольно странно, да?
Она улыбнулась ему.
– Можно рассматривать это как дар. Как ты думаешь?
– Думаю, бывали ситуации, ну, плохие… и если бы тебя со мною не было, мне кажется, я не сумел бы выбраться.
Она улыбнулась.
– Сердце радуется, когда такое слышишь. – Тут ее улыбка потускнела. – Единственное, о чем я жалею, – что мне не удалось связаться с твоей матерью. Бедняжечка Синтия. Ей я тоже была нужна. Но они забрали ее у меня. Чет, хочу, чтобы ты знал, – я постоянно пыталась с ней связаться, но она, кажется, так меня и не услышала… Или, может, не хотела услышать. Все, что я знаю – этот дар, который у нас есть, он иногда позволяет слышать другие голоса – темные голоса. И мне кажется, твоя мать слышала их. Мне кажется, именно они и довели ее до безумия… до самоубийства, – и совсем тихо она прибавила: – Я чувствовала себя такой беспомощной.
В ее серебряных глазах засверкали слезы.
– Мне так жаль, Чет… Прости, что я не смогла сделать больше.
Чету хотелось сказать что-то утешительное, но правильные слова как-то не шли в голову.
Триш вышла из ванной с облегченным видом. Увидела их лица.
– Ой, простите. Не хотела вас прерывать. Может, мне пока немного пройтись?
– Чепуха, – сказала Ламия, утирая глаза. – Просто я – сентиментальная старая женщина. Скажи-ка мне, Триш, ты не прочь немного перекусить?
– Да, с удовольствием, мэм, – ответила Триш.
Ламия провела их на кухню, наполненную ароматом свежеиспеченного хлеба. В уютном уголке стоял обеденный стол; оттуда через высокое окно-эркер открывался вид на болота. Стол был накрыт на троих: тарелки, бокалы, столовое серебро. В центре стола, на доске, рядом с кувшином лимонада и корзинкой, накрытой хлопковым полотенцем, алела горка свежих спелых помидоров.
– Так вы нас ждали? – спросила Триш.
– Ждала.
Триш бросила Чету укоризненный взгляд.
Ламия сняла с корзины полотенце; там лежала буханка домашнего хлеба. Жестом она пригласила их к столу. Взяла в руки кувшин с лимонадом.
– Попробуйте, и скажите мне, что вы об этом думаете. – Она налила каждому по бокалу.
Чет сделал большой глоток.
– Ух ты, это очень вкусно. – Он осушил бокал.
Ламия, просияв, налила ему еще.
– Эти лимоны я выращиваю у себя в солярии. Лучшие лимоны, какие только можно найти здесь, на побережье. – Она нарезала хлеб, потом помидоры, соорудив каждому по бутерброду. – А теперь попробуйте-ка это.
Оба откусили по куску.
– Ой, вкуснотища! – сказала Триш, и Чет заулыбался. Помидоры были такими нежными, что прямо таяли во рту, и сок бежал по подбородку.
Рассмеявшись, Ламия вытянула из подставки салфетку и вручила Чету.
– А теперь скажите, вы когда-нибудь пробовали такие сладкие помидоры?
– Нет, мэм, – ответил Чет, утирая рот. Он доел бутерброд и попросил еще один. Пока они ели, Ламия рассказывала им про свой сад.
– Так приятно, когда за столом не одна. – Она помолчала. – Так, может, вы останетесь подольше? Да? Порадуете старушку.
Чет бросил взгляд на Триш и сделал глубокий вдох.
– На самом деле мы очень надеялись, что ты будешь нам рада. Потому что нам очень нужно место, где можно пожить. Совсем недолго. Пока я не найду работу и все не наладится. Но сначала я хотел тебе кое-что рассказать…
– У вас неприятности. Это я и так знаю.
– Да, мэм. Но…
– Насколько это серьезно?
– Я и сам точно не знаю.
Он рассказал бабушке, как они сбежали от судьи. Он не собирался вываливать ей все, но, начав, уже не мог остановиться. Не утаил ничего: рассказал и про них с Триш, и про кое-какие свои поступки, и про время, проведенное в тюрьме, и, наконец, про то, как они решили сбежать. Отвел взгляд.