Страница 18 из 24
Толпа ахнула. Повисла мертвая тишина – никто не шевелился, не слышно было даже шепота. Все смотрели на лежавшую на булыжнике голову, которая глотала воздух ртом и неистово вращала глазами.
– Думаете, вы мертвы, так, значит, и терять вам больше нечего? – проорал Дирк. – Так подумайте еще раз, потому что смерть не так проста, как кажется… Только не здесь, внизу.
Он прижал острие меча к виску головы. Взгляд обезглавленного отчаянно метался из стороны в сторону, будто в поисках спасения. Дирк навалился на меч, вгоняя его в голову. Чет хотел отвести взгляд, но не мог. Дирк повернул меч, раздался треск – это раскололся череп. Голова издала долгий вопль, и Чет увидел, что из раны струится какой-то серебристый дымок, медленно собираясь над телом в небольшое облако.
Взгляд у головы замер, челюсть отвисла. Облачко приняло зыбкие очертания человеческой фигуры. Ее лицо приобрело отчетливые черты, и Чет вдруг понял, что видит перед собой человека в костюме. Тот явно испытывал замешательство, но потом глаза у него расширились, и он принялся затравленно шарить взглядом по сторонам, будто услышал нечто ужасное, недоступное слуху остальных. Неистово засучил руками и ногами. Его призрачный рот вдруг неестественно широко раскрылся, потом еще шире, и еще, пока – все так же беззвучно – его не разорвало пополам. Из дыма соткалась новая фигура, только для того, чтобы вновь разорваться на части, потом еще, и еще. Все это время он дрейфовал вверх, извиваясь, выворачиваясь наизнанку, и, наконец, медленно растворился в нависшем над ними тумане.
Многие в толпе, не скрываясь, рыдали. Чет крепче прижал к себе ребенка и зажмурился, пытаясь изгнать из памяти изуродованное ужасом лицо. «Надо держаться, – прошипел он сквозь зубы. – Хочешь вернуться обратно к Триш – надо держаться».
– Кое-кто думает, что Чистилище – это второй шанс, – произнес Дирк. – Что ж, могу сказать вам, что это – не так. Это последний шанс. Знаете, тут их слышно иногда – мертвых мертвецов, потерянные души, как этот несчастный придурок, который только что отлетел в облака. Не знаю, что там с ними конкретно происходит, но не похоже, чтобы им это нравилось. – Он неторопливо вернулся обратно к строю стражников и сунул меч владельцу, будто ничего особенного не произошло. – Я здесь для того, чтобы собирать пошлину, – повысил голос Дирк. – Не для того, чтобы указывать вам путь в этом гребаном ином мире. Доставите нам неприятности – закончите либо в реке, либо там же, где этот придурок. Вот так! Чем скорее вы заткнетесь и будете делать, что говорят, тем скорее сможете обрести покой, искупление, покаяние или свою мамочку. Или по какой там еще херне страдают ваши души. – Тут он извлек из внутреннего кармана пиджака зажигалку и самокрутку, прикурил и с наслаждением затянулся. – Итак, чтобы не тянуть с этим делом, нам нужны медяки, пенсы, к примеру. Нарыл у себя мелочь – вперед, дорога открыта. Золото тоже сойдет, да практически все, что сделано из металла, сапоги хорошие, куртки, ножи… Хрен, да пистолеты – если они у вас, конечно, есть. Нет ничего – отдаете плотью.
«Медяки?» – подумал Чет, вспомнив о мешочке.
– В могилу с собой не заберешь, так говорят, да? – продолжил Дирк. – Вот вам и показатель, сколько там, наверху, известно о здешних делах. А теперь пошарьте-ка по карманам, посмотрим, что удастся найти.
Люди принялись рыться в карманах. Многие с удивлением обнаруживали у себя монетки, кольца, часы; кое у кого находились даже кошельки.
Чет сунул руку в карман и тут только понял, что на нем – его старая джинсовая куртка. Перед смертью он ее совершенно точно не надевал. В остальном он был одет как обычно – потертые вельветовые брюки, тяжелые ботинки и футболка. Глянув вокруг, он заметил, что многие были одеты хоть и строго, но нарядно – видимо, так, как их и похоронили. И все же таких было меньшинство. По большей части на людях была обычная, повседневная одежда, а несколько человек были даже совершенно голыми. У себя в карманах Чет не нашел ни единой монетки, только старую зажигалку. Он покрепче сжал набитый медяками мешочек, испытав внезапный прилив благодарности к Сеною.
Двое стражников подняли копья и помахали нескольким душам, чтобы те проходили. Когда никто не двинулся с места, стражники потащили их силой, держа оружие наготове; другие стражники обшарили им карманы, спрашивая, чем они могут заплатить.
– Нет! – вскрикнула какая-то женщина. – Это же мое обручальное кольцо.
Тем явно было плевать; они забрали кольцо и продолжили копаться у нее под юбкой, потом разорвали блузку, без всякого стеснения шаря повсюду своими серыми руками.
Она расплакалась.
– Побереги слезы, женщина, – сказал один из стражников, толкая ее к лестнице. – Они тебе еще пригодятся.
Спотыкаясь, она побрела вверх по лестнице, стискивая на груди разорванную блузку. Вид у нее был совершенно потерянный. Стражники обшарили еще одного человека, потом еще одного, забирая все, что им приходилось по вкусу, а потом отсылали каждого вверх по лестнице.
«Нож я потерять не могу», – подумал Чет, озираясь в поисках другого пути с причала. Безуспешно – вокруг были только черные гладкие стены, исчезавшие в клубящемся наверху тумане.
– У этого – ничего, – крикнул стражник, оттаскивая в сторону голого мужчину.
Дирк кивнул в сторону колоды, стоявшей у самой стены. Рядом с колодой стоял человек, и в руке у него был здоровенный тесак. Когда голый это заметил, он начал упираться.
– Нет! – закричал он.
– Нет? – переспросил, подходя, Дирк. – Ты должен заплатить. Все платят. Нет медяка – с тебя фунт плоти. А теперь – дело за тобой: плоть или река?
Но мужчина все только тряс головой.
Дирк кивнул, и стражники дернули его вперед. Тесак взмыл вверх, опустился, начисто перерубив мужчине запястье. Чет дернулся, думая, что вот сейчас увидит кровь, услышит кошмарный крик. Но крови не было, и криков тоже. Лицо голого мужчины исказила боль, но только на мгновенье. Вид у него был скорее удивленный, чем страдальческий. Стражники отпустили его, и он просто остался стоять, не двигаясь, баюкая культю.
У стены громоздилось несколько корзин; большинство были пустыми, но в других лежали куртки, ботинки, сапоги и перчатки. Стражник швырнул отрубленную руку в корзину с перчатками, и тут только до Чета дошло, что это были не перчатки. Твою мать.
Стражники подтолкнули мужчину к лестнице, и он, ни слова не говоря, побрел вверх по лестнице, спотыкаясь и сжимая запястье. По толпе прокатился, набирая силу, тревожный шепот.
– А ну, тихо! – проорал Дирк. – Даром ничего не бывает. Ни в жизни… Ни в смерти. Вы пересекли реку, и теперь пора платить. Меди нет, золота нет – с тебя фунт плоти. Таков закон.
Чета зажало в толпе; он вдруг понял, что вот-вот настанет его очередь. Ясно было, что нужно что-то придумать, и быстро, или он потеряет нож. Чет задумался, не попытаться ли спрятать оружие в сапоге.
– Ну, уж нет! – раздался женский крик. Это была Ана.
– Мадам, – сказал Дирк, протягивая руку к одному из младенцев. – Сделайте им одолжение. Сделайте одолжение всем нам. Пусть их заберет река. Это избавит вас, их, всех от кучи хлопот.
– А ну, убрал руки! – ответила Ана и, не выпуская младенцев из рук, сделала шаг назад.
– Мадам, успокойтесь. Ваши мартышки здесь никому не нужны. Я просто пытаюсь сказать вам, что река – это наилучший выход.
Она потрясла головой.
Он пожал плечами.
– Вам, конечно, решать, но заплатить придется… За себя и за них. Бесплатно не проходит никто. – Он протянул руку.
Она посмотрела на его раскрытую ладонь.
– У вас есть монетка? Пенни? Золото?
Ана ничего не ответила.
– Тогда, значит, это будет стоить фунт плоти. По фунту за каждого из…
Ана сорвалась с места. Просто кинулась вперед, поднырнув под руку здоровенному Дирку, и бросилась к лестнице, сжимая под мышками детей.
Стражники бросились за ней; один зацепил ее за руку крюком, дернул, сбил с ног. Второй схватился за ребенка, пытаясь вырвать его у нее из рук. Она не отпускала, и он со всей силы вогнал ей под ребра сапог. У Аны вырвался крик, но ребенка она так и не выпустила, крича и отбиваясь ногами.