Страница 35 из 42
• «Луис Бунюэль свидетельствовал о Сальвадоре Дали (1904–1989): «Он очень экстравагантно одевался – широкая шляпа, огромный бант, длиннополый, до колен, сюртук и гетр? Можно было подумать, что он намерен шокировать своим видом, но на самом деле ему просто нравилось так одеваться, хотя и приходилось выслушивать от людей на улице оскорбления». До самой старости он носил необычную одежду. В Лондоне, куда он прибыл прочесть лекцию, он появился в водолазном костюме, под шлемом которого он едва не задохнулся. В Нью-Йорке он гулял в костюме Санта-Клауса. Не забываем также фрак Дали с прицепленными к нему 88 маленькими бутылочками ликёра с мёртвой мухой в каждой. Иногда облачался в рубашку хиппи, а на груди, на цепи висел красный эмалированный язык…» (из сборника В. Степаняна «Жизнь и смерть знаменитых людей», Россия, 2007 г.);
• «Американский график Энди Уорхол (Андрей Варгола) (1928–1987) весной 1945 года стал студентом художественного факультета Питтсбургского технологического института Карнеги (США)… К студенческой жизни Энди остался чужд… впрочем, он присоединился к танцевальной театральной группе… Ему нравилась их одежда. Впредь он носил только чёрный свитер с высоким воротом, как обычно одеваются студенты-танцоры. Выглядел он более чем странно. Сокурсники называли его «Энди – красноносый Вархола» – возможно, потому что тёмная одежда и бледный цвет лица визуально подчёркивали красный массивный нос…» (из книги Й. Циттлау «От Диогена до Джобса, Гейтса и Цукерберга. «Ботаники», изменившие мир», Германия, 2011 г.). «Король поп-арта художник Энди Уорхол перекрасил свой парик в серебристый цвет (Энди рано облысел, и у него имелась целая коллекция париков и накладок). Дорогие костюмы Уорхол специально заляпывал краской, чтобы создать образ рассеянного гения. Он умел расположить к себе людей…» (из сборника И. Мусского «100 великих кумиров XX века», Россия, 2007 г.);
Композиторы, музыканты
• «Легенда о Никколо Паганини (1782–1840), продавшем душу дьяволу, жила в народе, который валом валил на концерты известного скрипача… Определение внешности этого «фрика» мы находим у Генриха Гейне в знаменитой новелле «Флорентийские ночи». «На нём был тёмно-серый сюртук, доходивший ему до пят, отчего он казался очень высокого роста. Длинные чёрные волосы спутанными прядями падали на плечи и как бы обрамляли его мёртвенно-бледное лицо, в которое горе, гений и ад врезали свою неизгладимую печать… На сцене появилась тёмная фигура, словно вышедшая из преисподней. Это был Паганини в парадном чёрном одеянии, в чёрном фраке, чёрном жилете ужасающего покроя, какой, вероятно, предписывался адским этикетом при дворе Прозерпины. Чёрные панталоны робко лепились вокруг его костлявых ног. Длинные руки казались ещё длиннее, когда, держа в одной руке скрипку, а в другой смычок, он опускал их чуть не до полу, отвешивая публике невообразимые поклоны. Когда тело его сгибалось под углом, в нём чувствовалось что-то до ужаса деревянное и вместе с тем бессмысленно-звериное… Живой ли, чуя смерть, хочет позабавить публику своими содроганиями на арене, как умирающий гладиатор? Или же мертвец, вышедший из могилы, вампир со скрипкой хочет высосать у нас если не кровь из сердца то, во всяком случае, деньги из карманов?..» Когда Паганини появлялся на сцене, публика, впервые лицезревшая его, ахала, и первым её порывом было встать и уйти как можно скорее, так уродлив был вышедший к рампе музыкант…» (из книги Ж. Глюкк «Великие чудаки», Россия, 2009 г.);
• «Король поп-музыки Майкл Джексон (1958–2009) находился под постоянным прицелом журналистов и фотографов. Он стал появляться на публике в чёрных очках, чтобы ни с кем не встречаться взглядом. Позже в его гардеробе появилась шляпа. Ради смеха он несколько раз выходил на улицу в маске респираторе. Тут же в прессе появилась информация, что певец боится подхватить заразу…»(из сборника И. Мусского «100 великих кумиров XX века», Россия, 2007 г.);
Артисты театра и балета, режиссёры
• «Сару Бернар (1844–1923) осуждали и за странные привычки: она почему-то носила длинные чёрные перчатки и завитые растрёпанные волосы…» (из книги Л. Ицелева «Александра Коллонтай – дипломат и куртизанка», Россия, 1997 г.);
• «И вот выходит Айседора Дункан (1878–1927) американская танцовщица, создатель школы «Свободного танца». – Е. М.). И лицо некрасиво, а ноги и совсем нехороши: европейские, немецкие ноги, которые вот древним искусством зарабатывают себе хлеб (Москва, начало 1920-х гг.. – Е. М.)…Одет на Дункан общеизвестный хитон «Артемиды на охоте», т. е. перетянутая ремешком почти мужская рубашка до колен, которая выше пояса раздваивается на правую и левую половины, облегающие бока и часть груди и спины – но так, что два огромные выреза-треугольника оставляют треть спины и треть груди совершенно обнажёнными…» (из сборника В. Розанова «Среди художников», Россия, 1914 г.);
• «Анна Павлова (1881–1931), живая и очень нервная, странно, по-своему одевалась; она, собственно говоря, не носила платья, а поверх нижней юбки обматывала себя широким шарфом, который закреплялся булавками. Длинная бахрома шарфа свисала на плечи, заменяя рукава…» (из книги М. Кшесинской «Воспоминания», российск изд. 1992 г.).
• «Сергей Дягилев (1872–1929) – театральный и художественный деятель, организатор «Русских сезон» нов» в Париже» в 1907–1929 гг.. – Е. М.) был щеголем. Его цилиндр, безукоризненные визитки и вестоны отличались петербуржцами не без насмешливой зависти. Он держался с фратоватой развязностью, любил порисоваться своим дендизмом, носил в манжете рубашки шелковый надушенный платок, который кокетливо вынимал, чтобы приложить к подстриженным усикам. При случае и дерзил напоказ, не считаясь с a la Оscar Wilde «предрассудками» добронравия и не скрывая необычности своих вкусов назло ханжам добродетели» (из книги С. Маковского «Портреты современников», США, 1955 г.). «… Элегантный, не совсем, но почти «барин», с примесью чего-то другого, с тяжёлым и довольно грубым лицом, чувственными губами, красивыми умными глазами и классической «дягилевской» не то подкрашенной, не то природной прядью белых волос у лба, в темных волосах, дававшей ему особый шарм и стиль…» (из книги С. Щербатова «Художник в ушедшей России», США, 1955 г.); «…C. Дягилев, величайшей эрудиции и вкуса художник, как ни старался, как он выражался, «просветить это тёмное божество», он получал на всё самый нелепый и непоколебимый отпор» (из воспоминаний Н. Игнатьевой-Трухановой «На сцене и за кулисами», сборник П. Фокина и С. Князевой «Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков», т. 2, Россия, 2007 г.);
• «Всю жизнь Всеволод Мейерхольд (1874–1940) одевался обдуманно, напоказ, его внешний облик всегда соответствовал тому, как в данное время он понимал свою жизненную позицию, какое избирал социальное и театральное амплуа. Из дому он выходил на улицу, будто из-за кулис на сцену, назубок зная сегодняшнюю роль и выбирая самую подходящую манеру держаться, походку, пластическую форму, костюм. Художники и фотографы запечатлели множество мейерхольдовских метаморфоз: то щеголеватый эстет, то богемного типа «свободный художник», то суровый фронтовик поры Гражданской войны, то – ходячее воплощение строгого и рационального урбанизма, то – чуть ли не учёный, какой-то профессор. Очень редки домашние фотографии Мейерхольда, зафиксировавшие его «вне образа» – летом, где-нибудь на даче…» (из книги К. Рудницкого «Мейерхольд», СССР, 1981 г.). «…Красный шарф, императорский профиль. Наполеон в ссылке – надежда на революцию в театре, Мейерхольд. Недавний ещё любимец публики императорского театра, щёголь…» (из воспоминаний М. Шагала «Моя жизнь», Франция, 1931 г.);
• «Как-то Николай Евреинов (1879–1953) – драматург, теоретик и историк театра, режиссёр. – Е. М.) сказал мне, что его любимый герой – Арлекин и он хотел бы всю жизнь быть Арлекином. В книге «Театр как таковой» помещён красочный портрет автора в пёстром костюме Арлекина с ярко накрашенными губами и размалеванным лицом. «К чёрту полутона и скромный вид проповедника», – объявляет он и прикладывает рупор к губам, чтобы кричать громче и слышнее. Арлекин для Евреинова – высшее воплощение театральности, дерзкое провозглашение принципа театрализации жизни. Надо отдать справедливость Евреинову, он действительно был «шармером», он умел очаровывать собеседника… Беседовать и спорить с ним было всегда интересно, но часто возникала досада по поводу того, что этот одарённый деятель театра разменивается на пустяки, на броские парадоксы и пёстрые безделушки, по существу ни во что не верит и не знает никаких положительных идеалов» (из книги А. Дейча «Голос памяти», СССР, 1966 г.);