Страница 39 из 130
Прислушался. Ветер… Это ветер раскачивал деревья, и тени повторяли их движения. Масурова всего продуло, и было холодно. Он ощущал ветер во всем теле.
Он сделал несколько шагов — в лес. «Подальше от опушки. Кузьма найдет. Все тут закоулки ему известны…»
Масуров дошел до оврага. «Здесь все-таки тише, не так дует». Хватаясь за кусты, стал спускаться в овраг. Ногой нащупал выбоинку, поискал опору другой ногой, нашел, снова переставил ногу.
Не удержался и свалился вниз.
Он почувствовал под собой воду. Вода заливала глаза, рот, и он приподнял голову, чтоб не задохнуться. Рубаха намокла и обжала грудь, спину, по всему телу струилась вода, холодная и торопливая. Он уперся руками в быстрое дно, мелкая галька врезалась в ладони. «Дьявольщина! — выругался. — Опять напоролся на эту Турчину балку. Дьявольщина!» Слышал же глухой шум течения и даже подумал — вода, но из-за кустов не разглядел. «Дьявольщина!»
Выкарабкался наверх. Он еле переставлял непослушные ноги в полных воды сапогах, ставшие тяжелыми штаны облепили бедра и тоже мешали двигаться, каждый шаг был мучителен. Сел на землю, сбросил сапоги, размотал портянки, выкрутил их, развесил на сучьях — под ветер — сушить. Потом снял гимнастерку, штаны, нательную рубаху, выжал из них воду и снова натянул на себя. Будто холодное железо обложило тело, и он стал поверх гимнастерки сильно растирать ладонями грудь, бока. Если Кузьма появится не скоро, пропал — замерзнет. Он не мог унять дрожь, зуб на зуб не попадал, он слышал их мелкий, изнуряющий стук.
Теперь время тянулось еще медленнее. Он стал думать о Витьке, о Саше-Берке.
— Где-то тут, если девча не напутала, — остановился Кузьма. — Вон там Грачиные Гнезда. Значит, где-то тут… — За плечами висело ружье. Брезентовый дождевик пузырился под ветром, и Кузьма выглядел полнее, чем был на самом деле.
Ивашкевич и Якубовский шли за ним и тоже посматривали по сторонам.
Масурова нигде не было.
Кузьма подошел к рухнувшей от старости и ветра сосне. Толстый ствол, потемневший от времени, вгруз в землю, и вокруг него, как волосы, густела трава. Кузьма заметил, что сухой ствол был посредине влажным. Никакого сомнения, кто-то, мокрый, недавно сидел здесь. И трава слегка примята. И вдавлены следы ног. Он оглядывался, смотрел во все стороны, но никого не увидел.
Возникли догадки. Может, Масуров наскочил на кого-то или забился куда-нибудь и бредет невесть где… Ни компаса, ни карты. Да и карта что, не спрашивать же дорогу. И нелепо как: в обкоме думали, что погиб, счастливо нашелся и опять пропал. Пропал, когда помощь была совсем рядом…
Приближалась темнота. «Где ж ты, Трофим?» Они поравнялись с разросшимся кустарником.
Якубовский вышел вперед. На груди болтался автомат. Легкий шум в кустарнике привлек внимание Якубовского. Он остановился. Подошли Ивашкевич и Кузьма.
— Чего? — спросил Кузьма.
Якубовский не ответил. Взял автомат в руки, вошел в кустарник. Только голова и плечи его виднелись.
— Стой! Кто? Стой! — услышали Кузьма и Ивашкевич резкий, требовательный голос Якубовского. Они кинулись к нему, в кустарник. Кто-то, кого они не видели, ломясь сквозь кусты, поспешно уходил от них.
— Не стреляй! — остановил Кузьма Якубовского.
В кустах все умолкло. Тот, кто уходил, видно, притаился, ждал.
— Кто? — миролюбиво, но громко бросил Кузьма. — Называйся, кто?
Кусты снова зашевелились. Теперь треск сучьев приближал кого-то. На всякий случай Кузьма тоже вскинул ружье. Ивашкевич вытащил наган.
— Давай, давай сюда, — просил Кузьма. — С добром если, то и мы по-доброму. Давай.
— Кузьма!
Разодрав в обе стороны сгустившиеся кусты, держа их руками, чтоб не сомкнулись, показался босой Масуров.
— Слава богу, — тряс его за плечи Кузьма. — Ну, слава богу. Свои, — показал на Ивашкевича и Якубовского, — Из московского отряда.
Масуров, дрожа от холода, пожал им руки.
— А сапоги? — показал Ивашкевич на босые ноги Масурова.
— Вон сушатся, — хрипло засмеялся тот.
12
Ночь заметно поредела, когда они вышли из леса.
— Турчина балка должна быть уже близко, — сказал Кирилл. Он шагнул вперед, и туман отделил его от Левенцова и Толи Дуника.
Бело-серыми клубами плыл туман понизу в уже стихающую черноту ночи.
— Вот она, — донесся из мглы голос Кирилла.
— А ее, товарищ командир, не потерять, — весело откликнулся Толя Дуник. — Балка ж длиннющая…
— Пожалуй. Куда ни пойти, на нее наткнешься.
Они спустились в Турчину балку: надо скрытно миновать деревню, лежавшую на их пути. «Хоть и рань, а могут увидеть, — подумал Кирилл. — Балкой верней будет». Почти у самых ног шевелились струи катившей воды. Пахла илом и мокрым песком неглубокая лесная речка. На карте речки этой не было, но Кирилл о ней знал. Они шли, прижимаясь к скату. В балке еще темно, и речки, бежавшей по ее дну, они не видели, и могло казаться, что шумела не вода, а черные кусты, за которые в отлогих местах хватались Кирилл, Левенцов, Толя Дуник. Кусты были по-осеннему голые и холодные.
— Не оступитесь смотрите, — негромко сказал Кирилл.
— Смотрим, товарищ командир. — Опять Толя Дуник. — Да ночь глазам помеха.
— Теперь, братец, все помехи будут у нас днем, при белом свете. А ночь — царство наше. Привыкай.
Кирилл перебрался через промоину, нащупал ногой надежное место.
Прошли еще немного.
— Балка тут вроде поворачивает, — остановился Кирилл. — Жмитесь к косине.
Они и не заметили, как туман пропал и, будто дым невидимых костров, вился уже где-то там, по ту сторону балки. В спину из-за поворота хлынул ветер, прохладный и быстрый, он нес с собой утро. Свет, еще тусклый, как олово, ложился на воду, и они неслись уже вместе — свет, ветер и вода.
Кирилл, Левенцов и Толя Дуник шли в Грачиные Гнезда. На запад от Грачиных Гнезд — между городом и деревушками — какие-то военные объекты. Какие — никто не мог им сказать. «Нам неясно, что происходит вот тут…» Кирилл все время помнил слова генерала, и даже дробный стук тупым концом карандаша по кружку на карте помнил. Смысл выброски отряда в том, чтобы помочь стереть это белое пятно на карте командования, понимал Кирилл. «Вот тут…» — теперь уже не карта на столе в старинном особняке, квадраты которой заполнены прямыми и кручеными линиями, а живые железные дороги, шоссейные дороги, ведущие из страны в страну, если иметь в виду довоенные понятия, когда границы что-то собой представляли, и по ним, по этим дорогам, движутся поезда с вражескими солдатами, колонны танков, машин. «Вот тут…» — это придавленные страхом и голодом города и селенья, и возле них скрыты аэродромы, базы горючего, склады вооружения и боеприпасов противника. И все это уже рядом, куда можно дойти и что можно увидеть. Одновременно с Кириллом, Левенцовым и Толей Дуником вышли на разведку Ивашкевич и Хусто — к большим дорогам; Михась и Паша отправились в район, где расположены, говорили, два аэродрома с замаскированными ангарами; Якубовский и Тюлькин пошли на юго-восток — там, сообщили, строят помещения, возможно, пункты переформирования. Все это важно, все это нужно Москве. Может быть, хоть немного яснее станет, что происходит «вот тут»…
Утро уже подошло сюда. Вода двигалась своей кривой дорогой, которую указывала ей балка, на поворотах непослушно забредала в кусты, но пологие склоны отбрасывали ее обратно в русло, и нескончаемо бежала она дальше.
— Скоро будем в Грачах, — сказал Кирилл.
Левенцов, немного сдвинув рукав, глянул на часы.
— Даже раньше срока придем, — сказал он. — Где будем ждать Алеся?
— Найдем где. Одна бы эта забота была.
Вскоре показалась вся в медовом свете поляна, за ней четко чернел лес, а на краю леса, как три затерявшихся пятнышка, чуть виднелись крыши трех избушек. Балка вступала в Грачиные Гнезда.
— Вон тот, видите, последний справа, — показывал Левенцов на маленькую избенку под соломенной крышей. — Домик Алеся.