Страница 56 из 95
— Так это, — спросил Василь, — кто же все-таки этот зверь? Бурятский черный шаман или злой бог айнов? Не может же он быть всеми ими сразу?
— Это ты у шаманов спроси — хмыкнула Илта, — кем он может быть, а кем нет. Это разные народы придумывают имена «богу-медведю», а он…просто есть.
— Я уже запутался в этих ваших языческих сувериях, — передернул плечами кержак, — голова пухнет. Может, хватит уже? И так страшно все.
— Может и хватит, — кивнула Илта, — не думай много об этом. Помянем, давай лучше Акиру, который дал нам продолжить путь.
Она сделала крупный глоток ханшина и передала бутылку Василю. Быстро пустеющая бутылка ходила по кругу, пока Илта и ее следопыты справляли поминки по человеку, отдавшему себя в жертву Медвежьему Богу.
* * *
— Господи, да что же они так орут? — Наташа с отвращением поморщилась, отворачиваясь от окошка, забранного кованной решеткой.
— Жрать хотят, вот и орут, — меланхолично пожала плечами сидевшая на соседней кровати Василиса, крупная рыхлая деваха, в белом халате, накинутом на голое тело. Под стерильно чистой тканью угадывалось раздувшееся чрево. Кроме Наташи и Василисы в небольшой палате находилось еще четверо девушек. Двух из них — высокую статную хохлушку и раскосую бурятку, Наташа видела в страшной пещере, где свершалось местное надругательство. Первую, как выяснилось, звали Аленой, вторую Таней — ее бурятское имя было слишком сложным для запоминания. Василису и еще одну товарку по несчастью Наташа видела впервые, но это не имело особого значения — в темной вонючей пещере, с ними произошло то же самое, что и с Наташей и остальными. Разве что случилось это парой месяцев раньше, от чего сейчас у них отмечались явные признаки беременности. Выглядели они совершенно безучастными ко всему, односложно отвечая на любые Наташины вопросы и, похоже, совершенно смирившиеся со своей участью. И самое страшное — Наташа чувствовала как безразличие это охватывает и ее саму.
Не так она себя вела три дня назад — когда, потеряв сознание в жуткой пещере, очнулась в камере с обитыми войлоком стенами. Жутко болело тело, особенно меж бедер, где все казалось, превратилось в сплошную рану. Во рту ощущался горький привкус желчи.
В тусклом свете освещавшей камеру лампочки, Наташа увидела несколько кроватей, с которых на нее с сонным любопытством смотрели молодые женщины. Не успела Наташа заговорить с ними, как дверь распахнулась, и в комнату вошли два обезьяноподобных существа, волочащих под руки азиатку. Словно куль с мешком они взвалили ее на оставшуюся свободной кровать, один из них проверил ее веко, второй рывком раздвинул ноги, по-хозяйски запустив туда лапу и что-то внимательно рассматривая. В этих движениях не было ни похоти, ни садистского удовлетворения — уродливые твари просто проверяли состояние подопытного экземпляра. И вот именно от этого нечеловеческого безразличия, от осознания неправильности, уродливости ситуации, когда подопытное животное меняется с человеком местами, наконец, от недавно пережитого и все еще не оставившего ее страха и унижения в голове у Наташи лопнул какой-то предохранитель.
Девушка сама не поняла, как когда она, выкрикивая что-то нечленораздельное, повисла на спине уродливой твари, царапаясь и норовя вцепиться ногтями в глаза. В этот момент она сама напоминала дикое зверье из джунглей. Отпрянувшие по углам девушки наблюдали эту сцену со смешанным чувством страха и любопытства. Откуда-то снизу раздался оглушительный вой и хохот, тут же подхваченный с полдюжиной голосов.
Бунт, впрочем, оказался недолгим — что-то острое вонзилось в бедро девушки, в глазах у нее потемнело и Наташа безвольной грудой упала на пол.
Первое, что она увидела, очнувшись, оказалась безобразная волосатая рожа, с которой заботливым, проникновенным взглядом смотрели глаза Ильи Иванова. За его спиной маячили старые знакомцы — Спартак и Савмак.
— Ай-яй-яй, — укоризненно покачал головой профессор, и Наташа заскрежетала зубами, — как не стыдно, Наташа? Советская девушка, ведет себя как деклассированный элемент из Харбинских трущоб. А еще комсомолка!
— Да пошел ты! — девушка дернулась и с досадой обнаружила, что вновь прикована к кровати. Профессор словно и не заметив ее рывка, продолжал разглагольствовать.
— Вы должны своим примером показывать товарищам настоящую советскую стойкость, быть образцом поведения для «хомо новуса», — он благосклонно посмотрел на Спартака и тот в ответ издал довольный звук — не то рык, не то хрюканье.
— У них и так хватает дурных примеров, — продолжал доктор, — вон полюбуйтесь, на их собратьев, — он кивнул куда-то вбок и Наташа невольно проследила за его взглядом.
Ее кровать стояла чуть ли не вплотную у стены, где, примерно на уровне ее головы, располагалось окошко, закрытое решеткой. Сквозь нее виднелся очередной темный провал, слабо освещавшийся от света лампочки в палате. Где-то в отдалении мерцали иные прямоугольные окошки, за которыми пару раз мелькнули чьи-то испуганные лица. Наташа сообразила, что это комнаты иных пленниц. Скальную толщу усеивали пещеры, располагавшиеся ярусами друг над другом, словно огромные соты. Где-то эти пещеры расширили, где-то заложили камнями, в верхних ярусах обустроили палаты с пленницами и, видимо, иные помещения — служебные, лаборатории, может еще что. А вот нижние…
Что-то шевельнулось во мраке, блеснули красные глаза и послышалось злобное урчание. Наташа невольно шарахнулась, увидев как в падающий на землю прямоугольник света, ступает чудовище. Очередной представитель обезьянолюдей был на удивление малошерстным — только редкие пучки волос покрывали черную кожу, да с головы свисали грязные пакли. Широкая грудная клетка, мощные мускулы, сильные ноги — существо это выглядело вполне как человек — только очень физически развитый.. Наташанеожиданно поймала себя на мысли, что если бы не клочки шерсти, этот мускулистый торс вполне мог привлечь ее интерес. Затем на перевела взгляд выше — и все подобные мысли разом сгинули, уступив место страху и омерзению.
Даже обезьяны, что насиловали ее внизу, не выглядели столь безобразнымие. Толстые губы, две дыры вместо носа, мясистые бугры на лице. Выпученные темные глаза немигающе уставились на Наташу. Вот губы раздвинулись, обнажая крепкие острые зубы, итварь издала жуткий не то вой, не то рев. Тут же его подхватило сразу несколько голосов из тьмы, в которой заметались неясные тени.
— Что, хороши красавцы? — усмехнулся доктор, привычным движением разводя ноги девушки, чтобы вставить очередную стеклянную трубку. Та дернулась от болезненного проникновения, но больше не сопротивлялась: во-первых, бесполезно, а во-вторых — она еще не отошла от увиденого.
— Это мои первые создания, — с гордостью произнес профессор, забирая, тем временем, кровь на анализ, — как и полагается, первый блин комом. Эксперименты начались еще во время моей работы во Французской Гвинее — было заключено соглашение между советским правительством и Французской Республикой. За сотню франков негры соглашались быть днорами спермы для самок обезьян. И потомство было, но — такое, какое вы видите перед собой: более-менее человеческая внешность, но совершенно звериный разум. Сколько я не бился, не пытался добиться лучших результатов — бесполезно. Но я говорил с тамошними колдунами и они рассказали мне кое-что — то, что очень помогло мне в исследованиях. У них там есть свои ритуалы, обряды «смешения крови», жертва Царю обезьян. Во всех этих суевериях обнаружилась масса интересного и это мне помогло, когда я…