Страница 34 из 95
Наташа презрительно усмехнулась, вызвав у Алисы новый приступ бешенства — она наотмашь хлестнула девушку по лицу, затем, помахав пистолетом, комиссарша молча указала Наташе на скамейку. Сама же она расположилась напротив, держа пистолет наготове. Впрочем, Наташа не собиралась сопротивляться — едва опустившись на скамейку она поняла, что у нее слипаются веки. Усталость бессонной ночи и беспрестанного перехода по здешним местам, навалилась на нее и девушка провалилась в глубокий сон без сновидений.
Проснулась она уже в Центре.
* * *
Некогда это была обычная горная долина надежно укрытая со всех сторон скалистыми хребтами. С севера водопадом спадала бурная горная река, еще одна, поспокойнее втекала сюда с востока. Слившись в один поток, они несли свои воды на юго-запад, чтобы где-то там закончить свой путь в Байкале.
На северной стороне ущелья, прикрываемые водопадом, располагались несколько черных провалов — входы в исполинские пещеры уводящие в скальную толщу. О них ходили самые жуткие слухи среди бурят, эвенков и даже проживавших на северо-востоке якутов. У костров юрт в баргузинских степях, в лесных убежищах таежных звероловов шепотом рассказывали страшные сказки о том, как из сердца гор поднимаются на поверхность покрытые шерстью злые духи, коих якуты называли абаасы, эвенки харги, а буряты шолмосами и шухдерами. В свете полной луны пляшут они на вершинах гольцов, наполняя воздух бездумными криками и завываниями, сходясь с железноклювыми демоницами закидывающими на плечи длинные груди. Даже самые сильные черные шаманы бурят и эвенков, не решались камлать там, где положил на то запрет Тот, Кого на разных языках именовали Эрлэн-ханом, Харги и Улу Тойоном.
Буряты называли то место Черным Колодцем, «Хара-Худаг», эвенки Харгитуй (Дом Харги), русские же поселенцы звали это место Чертовой Долиной. Никто из местных не осмеливался ходить в те края, почему даже и точное местонахождение Чертовой Долины было никому не известно.
Но лет двадцать назад все изменилось. С запада и с юга, от больших городов летели стальные птицы, по Байкалу шли тяжело нагруженные суда, везшие диковинные механизмы, краны, стальные буры, цемент и тонны взрывчатки. А через тайгу с севера, под конвоем вооруженных до зубов красноармейцев, шли худые изможденные люди — сотни и тысячи «врагов народа», угодивших в жернова карательной машины только потому, что кому-то обитающему в красном замке посреди огромного города, понадобилось пригрести к рукам Хара-Худаг.
Огромную часть хребта Сынныр объявили заповедной зоной, отселив всех кто обитал в немногочисленных деревеньках и туземных становищах, под страхом смерти запретив приближаться к секретному объекту. День и ночь вдали в горах гремели взрывы, небо оглашал самолетный гул и неслышимые человеческому уху сигналы неслись «из глубины сибирских руд» донося в Красный Замок весть, что все идет по плану и даже в духе эпохи — с опережением оного.
Огромные дамбы охватили кольцом долину, отведя от нее течение обеих рек. Частично они были пущены в новые русла, частично вода в них разлилась, затопив окрестные ущелья и ледниковые впадины. Так Хара-Худаг оказался в центре большого искусственного озера соединенного с Большой землей только большой широкой насыпью, да воздушным сообщением. Стены дамб ощетинивались заборами обвитыми змеями колючей проволоки, огромные прожектора заливали долину ярким, слепящим светом, солдаты НКВД день и ночь дежурили на подступах к Центру. В самой же долине, словно вынырнув из речных вод, возник целый город — пародия на Китеж, Красная Атлантида.
В южной части долины располагался аэропорт, тут же стояли казармы красноармейцев и подсобные хозяйства. Север долины занимал Центр — огромное здание, в форме неправильного пятиугольника, окруженное еще одним забором с колючей проволокой идополнительным кольцом охраны. На поверхности была только меньшая часть сооружения — основной массив скрывался в скальной толще, где ранее были легендарные пещеры. Там, в недрах гор и разрабатывался таинственный проект «Плеяда».
А вниз по течению рек, вплоть до самого Байкала еще долго вымывало кости и черепа тех, кто превратился в лагерный прах во имя торжества советской науки.
* * *
Самолет привез Алису и Наташу в Центр, когда солнце уже клонилось к Закату. На поле их встретило несколько сотрудников НКВД, тут же взявших под козырек «товарищу Барвазон». В их сопровождении, обе женщины сели в подъехавшую небольшую машину, повезшую их к огромному серому зданию. При виде его Наташа невольно вздрогнула — она была тут уже два раза, но тогда еще Центр не казался ей столь зловещим. Залитый лучами заходящего солнца он выглядел черным монументом в облаке крови.
Они прошли через уже знакомую ей проходную, где Барвазон предъявила документы щекастому капитану НКВД, скупо ответила на несколько формальных вопросов о ее спутнице. Капитан с интересом глянул на Наташу, козырнул и распорядился выделить несколько человек из охраны для сопровождения.
В прежние свои посещения Наташа, вместе с доктором Губельманом, сворачивала направо, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Там располагалось что-то вроде больницы: врачи и медсестры в белых халатах, стерильная чистота помещений, резкий запах нашатыря и разных лекарств. Тем же была и аудитория, в которой юная докторша читала доклад перед местными медиками. Однако сейчас они проследовали не направо, а прямо. В конце зала, укрытая за большой колонной, располагалась неприметная серая дверь. За ней обнаружился длинный узкий коридор, освещенный тусклыми лампочками. Вдоль стен тянулись прямоугольники дверей с зарешеченными окошками сразу давшими понять Наташе, куда она попала.
Возле одной из дверей Алиса остановилась и кивнула одному из провожатых. Тот загремел вынутыми из кармана ключами, открывая дверь. Наташу впихнули внутрь небольшой камеры, едва достигающей пяти шагов в длину и трех — в ширину. Чуть ли не половину камеры занимала узкая кровать, привинченная к полу, с наброшенным поверх тонким пледом. Над потолком мигала лампочка — такая же тусклая, как и в коридоре.
— Отдыхай пока, товарищ Севастьянова, — процедила Алиса, — пока время есть.
С этими словами она развернулась, вслед за ней захлопнулась и дверь.
Наташа прошлась по камере, выглянула в окошко, потом со вздохом опустилась на кровать. Лежа на спине, она бездумно уставилась в потолок, по которому ползали черные тараканы. Было видно, что когда-то потолок белили, но сейчас штукатурка отсырела и отслаивалась — видно отведенные от долины воды как-то просачивались сюда. Но вряд ли условия содержания узников сильно заботили здешних тюремщиков.
Странно, но Наташу охватило неожиданное спокойствие — прекрасно понимая, что далее с ней не будет ничего хорошего, тем не менее, это почти не вызывало у нее страха. Не то, чтобы она была безразлична к своей судьбе, но ее ближайшее будущее вызывало у девушки скорее живой интерес, перерастающее в нетерпеливое ожидание. Она давно поняла, что все, что ей говорили раньше про вакцину — сказка для наивных дурачков. Сейчас Наташа уже сама поражалась своей наивности — как она могла поверить в то, что махина, отгроханная в такой глуши будет строиться для исследований, для которых бы хватило возможностей среднего медицинского вуза. Она с нетерпением ждала развязки, чтобы узнать, наконец, чем на самом деле занимается «Центр». О том, что правда ей могла понравиться еще меньше, чем слышанная доселе ложь, Наташа как-то не подумала.