Страница 8 из 27
Впервые увидев свекра и деверя, мадам Лоет сказала мужу:
— Ты красивей. Их сиятельства какие-то не такие.
— Какая любопытная оценка, — рассмеялся ее муж.
На лице обоих Мовильяров имелась печать заносчивости и высокомерия, свойственного аристократии, приближенной к королевскому двору. Им было не свойственно ехидство Лоета. Если Вэйлр язвил, то старший и младший графы жалили ядом своего величия. Правда, Натаэль был немного проще своего отца и Аде понравился больше. Свекр и невестка не смогли найти общего языка, потому держались друг с другом прохладно.
— Доброго вечера, маменька, папенька, ваше сиятельство, — заученно пробубнила Тина, войдя в столовую.
— Добрый вечер, дочь, — кивнул Лоет. — Присаживайся.
— Вэйл, — глубокий, хорошо поставленный голос деда, разил холодком, — ты так и не дал дочери хорошего воспитания. Юная особа должна была поздороваться с каждым лично, начиная от старшего и переходя к более младшему, а не смешивать всех в одну кучу. Адамантина, — Тина бросила взгляд на графа, встретившись с колючим взглядом таких же каре-зеленоватых глаз, как и у нее, — дитя мое, подойди.
— Отец, может, дадим ребенку поесть для начала? — раздраженно спросил Вэйлр.
— Дитя мое, — не обращая внимания на сына, продолжил его сиятельство, — подойди. Я хочу взглянуть на тебя поближе.
Тина шмыгнула носом, машинально утерла его тыльной стороной ладони и сделала первый шаг, но была остановлена ледяным:
— Стоять. Вэйл, ты видел, что только что сотворила твоя дочь?
— Что сотворила моя дочь? — насмешливо поинтересовался Вэй.
— Она вытерла нос рукой, — брезгливо пояснил граф. — И это воспитание?
— Отличное воспитание, — парировал Лоет. — В подол она уже не сморкается.
— В подол?! — в ужасе вопросил дед Мовильяр, и Тина с Адалаис одинаково возмущенно уставились на отца и мужа, подобного греха за мадемуазель Лоет не водилось.
— А что? Сопли, отец, на то и сопли, чтобы от них избавляться, — уже откровенно издевался над отцом бывший пират. — Если есть подол, почему бы и нет? Я вот, например, люблю сморкаться в галстук. Ада…
— Уволь, — коротко потребовала мадам Лоет.
— Хорошо, — легко согласился Вэй. — Ада у меня воспитанная, она пользуется подолом платьев прислуги, свое не гадит.
— Какой ужас, — передернул плечами граф.
— А что? — Лоет уселся поудобней. — Мы еще чавкаем и ковыряемся друг у друга в тарелках, бывает, даже пальцами. Кстати, у тебя там примечательный кусок мяса, ты не против, если я возьму? — И он привстал в явном намерении добыть указанный кусок.
— Я буду есть к себя в комнате, — его сиятельство стремительно поднялся и вышел из столовой, ни на кого не глядя.
Мадам Лоет тяжело вздохнула и с укором посмотрела на мужа.
— Ты неисправим, Вэй, — сказала она. — Твой отец…
— Бесит, — коротко ответил Лоет и указал дочери на стул. — Давайте уже спокойно поужинаем без пристального внимания моего родителя.
Ужин прошел в тишине. Вэйлр Лоет поглядывал на дочь и чем-то напряженно думал. Мадам Ламбер сохраняла на лице каменное спокойствие, и только Тина страдальчески сопела, ерзала на стуле и протяжно вздыхала, намекая на снисхождение. Когда был съеден десерт, папенька откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
— Тина, — позвал он дочь. — Если я оставлю тебя дома, ты изменишься? Станешь послушной?
Мадемуазель Лоет вскинула голову, глаза ее засияли, и она с готовностью закивала, готовая клясться в чем угодно.
— Я буду очень хорошей, папенька! Очень-очень хорошей! Правда-правда!
Вэй вздохнул и поднялся из-за стола.
— К деду, — мрачно произнес он.
Отец слишком хорошо знал свою дочь, чтобы не разглядеть в ее глазах уже знакомого бесенка, довольно потирающего когтистые лапки. Желания меняться мадемуазель Лоет не показала абсолютно, лишь облегчение, что кара миновала.
— К деду? — потрясенно спросила Тина. — Папенька! Но я же обещала!
— Ты всегда обещаешь, — отмахнулся Вэйлр.
— В этот раз вообще клянусь!
— К деду.
А утром экипаж его сиятельства увозил хмурую внучку из ее родного дома. Прощание с родителями вышло скомканным и быстрым. Граф Мовильяр не желал задерживаться в особняке своего сына, сохраняя на лице каменную маску. Вэйлр поцеловал дочь в лоб, дав скупое отеческое напутствие:
— Терпения, стойкости и скорого возвращения разума.
Ада обняла дочь и некоторое время не отпуская, расставаться оказалось тяжелей, чем готовиться к прощанию. После расцеловала Тину в обе щеки и шепнула:
— Помни, что мы тебя любим.
— Угу, а к деду еду, — пробурчала мадемуазель Лоет.
Самель, стоявший поодаль сопел столь громко, что граф обернулся в его сторону. Повар утер набежавшую слезу и крикнул:
— Кушайте хорошо, маленький ангел… Я буду скучать.
— Я тоже, дядюшка, — всхлипнула Тина. Она посмотрела на родителей и бросилась к ним, обхватив руками за шеи сразу обоих. — Я буду очень скучать!
Его сиятельство, устав ждать, выдернул внучку из объятий родителей и подтолкнул в сторону экипажа. Он кивнул сыну и невестке, мазнул взглядом по хлюпающему великану и направился следом за Тиной. Высокий и властный граф Мовильяр шел величаво, помахивая черной лакированной тростью. Впереди семенила невысокая хрупкая Адамантина Лоет, украдкой вытирая слезы и оглядываясь по сторонам, надеясь, хотя бы помахать своему другу, но Сверчок так и не появился, закрытый отцом в конторе, чтобы ничего не вытворил. Вэй некоторое время смотрел вслед отцу и дочери, после рванул с шеи галстук и направился в дом.
— Пойду напьюсь, — сказал он, скрываясь за дверями особняка.
— Кара, скажите слугам, чтобы сегодня не заходили на половину господина Лоета, это может быть небезопасно, — велела Ада служанке, стоявшей недалеко от нее.
— Да, мадам, — ответила девушка и поспешила оповестить прислугу.
Ада проводила взглядом отъезжающий экипаж, подняла лицо к небу и выдохнула, уговаривая себя, что дочь скоро вернется. Мысленно она дала мужу пару месяцев выдержки прежде, чем он сорвется за своим сокровищем, чтобы вернуть Тину домой.
— Ангелок, — она обернулась и грустно улыбнулась, услышав прозвище, которое ей когда-то дали пираты с легкой руки своего капитана. — Идемте, тоже выпьем. У меня настойка ваша любимая припрятана.
— Надо прислугу удалить из особняка вовсе, — решила мадам Ламбер. Что капитан Лоет, что его кок Мясник, во хмелю не угрожали безопасности только ей, об остальных стоило позаботиться.
Тина сидела в экипаже его сиятельства, стиснув ладони между колен, и смотрела в окно, время от времени шмыгая носом. Ее дед некоторое время следил за внучкой, но вскоре не выдержал.
— Адамантина, сядь ровно, руки на колени, как подобает сидеть девицам благородного воспитания. И прекрати хлюпать, это раздражает, — отчеканил граф Мовильяр.
Мадемуазель Лоет покосилась на деда, но выполнила его требования, надеясь, что послушание быстрей приведет ее назад на порог родительского дома. Правда, перестать хлюпать было непросто, последствие слез еще не прошло. Она снова шмыгнула носом и утерла его тыльной стороной ладони. Тут же кончик трости несильно стукнул ее по ноге, и на колени девушки упал надушенный платок.
— Дитя мое, мы будем изживать дурные привычки, — строго произнес его сиятельство. — То, что позволяет себе дочь торгашей, не может делать моя внучка.
Возмущенная словами деда, Тина вскинула голову и посмотрела на него. Губы его сиятельства были поджаты в упрямую тонкую линию, глаза излучали холод и непроницаемость, и до юного создания дошел весь ужас ее нового положения. Прощайте вольности и баловство, теперь ее будут дрессировать, превращая из дочери бывшего пирата во внучку графа Мовильяра. Однако стерпеть оскорбление, нанесенное родителям, было сложно, и она все-таки ответила:
— Ваше сиятельство, зачем вы оскорбляете маменьку с папенькой? Они честные люди! Папеньку знают и уважают все: от мэра Кайтена и до последнего портового грузчика.