Страница 2 из 2
Когда у Раневской спрашивали, почему она не ходит на беседы Завадского о профессии актера, Фаина Георгиевна отвечала:
– Я не люблю мессу в бардаке.
В «Шторме» Билль-Белоцерковского Раневская играла «спекулянтку». Текст она сочинила сама – автор разрешил. После сцены Раневской – овация. «Шторм» долго шел в разных вариантах, но однажды Завадский ее «спекулянтку» из спектакля убрал. Раневская спросила у него:
– Почему?
Завадский ответил:
– Вы слишком хорошо играете свою роль, и от этого она запоминается чуть ли не как главная фигура.
Раневская предложила:
– Если нужно для дела, я буду играть свою роль хуже.
Когда Завадский получил звание Героя Социалистического Труда, Раневская на следующий день позвонила Борису Михайловичу Поюровскому[2] и спросила:
– Вы уже поздравили?
– Да. А вы разве еще не поздравили? – Нет, я не стала. Я, конечно, должна была это сделать, я его очень люблю, но не поздравила. Я его знаю дольше, чем вы. Он хотел быть народным артистом СССР – и стал им, хотел быть лауреатом Ленинской и Сталинской премий – и получил их. А теперь что он еще может хотеть? Разве что место на Новодевичьем кладбище. Ведь Нобелевскую премию театральным деятелям не дают, и он остался без цели в жизни. Это же самое страшное, когда у человека не остается никаких желаний. Я могу ему только соболезновать.
– Ох, вы знаете, у Завадского такое горе!
– Какое горе?
– Он умер.
Завадский всегда разъяснит, к какому выводу актеры должны прийти своим умом.
Знаменитая балерина Галина Уланова, одна из жен Завадского, в детстве на вопрос о том, кем она хочет стать в будущем, уверенно отвечала: «Мальчиком!»
Услышав об этом, Раневская порадовалась:
– Хорошо все-таки, что ей не удалось стать мальчонкой, иначе Завадского обвинили бы в однополой любви.
Юрий Александрович Завадский в очередной раз произнес на репетиции характерную для него сентенцию и призвал коллектив подумать над каким-то вопросом:
– Одна голова хорошо, а.
– …с телом куда лучше! – успела вставить Раневская, мгновенно разрушив весь пафос выступления режиссера.
Юрий Завадский на собрании труппы:
– Сезон обещает быть хорошим.
Раневская шумно вздохнула:
– Но обещание опять не выполнит.
Молоденькой актрисе, страстно желавшей понравиться Юрию Завадскому, Фаина Раневская посоветовала:
– Как только он к вам приблизится, вставайте на цыпочки и молчите.
– Но для чего?
– Чтобы быть похожей на балерину. Да, и еще прекратите кушать, балерины все тощие.
На очередное замечание режиссера Завадского о том, что не мешало бы бросить курить, Фаина Раневская ответила:
– Венера тоже курила…
Пытаясь вспомнить хоть одну Венеру-актрису, Юрий Завадский озадаченно спросил:
– Какая Венера?
– Милосская.
– Кто это вам сказал?
Раневская пожала плечами:
– А почему же ей мужчины руки отбили?
Завадский со злорадным удовольствием пообещал:
– И вам отобьют, Фаина Георгиевна!
Актрису это ни капельки не смутило.
– На памятнике? Пусть отбивают. Только памятник для начала поставьте.
Завадский на собрании назидательно:
– Слово не воробей.
Раневская согласилась:
– Конечно! Оно голубь – нагадит так нагадит!
Завадский принялся рассуждать о необходимости профилактики гриппа и об обязанности каждого актера сделать прививку:
– Обещают, что этой зимой Москву снова свалит грипп.
Раневская тревожно:
– Постановление партии и правительства было, что ли?
– Зачем вы так подробно расспрашивали Завадского, видит ли он в отпуске сны? – спросила одна актриса Фаину Георгиевну.
– Хочу присниться Юрию Александровичу и испортить ему весь отпуск.
Завадский Раневской:
– Я больше не буду вам ничего советовать, вы и без того умная, придумывайте это сумасшествие сами!
– Ну нет, мне без вашей помощи с ума не сойти!
Я познакомилась с Ахматовой очень давно. Я тогда жила в Таганроге. Прочла ее стихи и поехала в Петербург. Открыла мне сама Анна Андреевна. Я, кажется, сказала: «Вы мой поэт», извинилась за нахальство. Она пригласила меня в комнаты – дарила меня дружбой до конца своих дней.
Одно время я записывала все, то она говорила. Она это заметила, попросила меня показать ей мои записи.
– Анна Андреевна, я растапливала дома печку и по ошибке вместе с другими бумагами сожгла все, что записала, а сколько там было замечательного, вы себе представить не можете, Анна Андреевна!
– Вам одиннадцать лет и никогда не будет двенадцать, – сказала она и долго смеялась.
Литературовед Зильберштейн, долгие годы редактировавший «Литературное наследство», попросил как-то Фаину Раневскую написать воспоминания об Анне Ахматовой.
– Вы ведь, наверное, ее часто вспоминаете? – спросил он.
– Ахматову я вспоминаю ежесекундно, – ответила Раневская, – но написать о себе воспоминания она мне не поручала.
А потом добавила:
– Какая страшная жизнь ждет эту великую женщину после смерти – воспоминания друзей.
Она любила толчею вокруг, называла скопище гостей «станция Ахматовка».
Когда я заставала ее на даче в одиночестве, она говорила: «Человека забыли».
Сегодня у меня обедала Ахматова, величавая, величественная, ироничная и трагическая, веселая и вдруг такая печальная, что при ней неловко улыбнуться и говорить о пустяках. Как удалось ей удержаться от безумия – для меня непостижимо.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
2
Б.М. Поюровский – театральный критик.