Страница 40 из 73
Весь оставшийся день он перекатывал во рту имя и фамилию очаровательной художницы - принимая ванну и мечтательно изучая пустой потолок, тщательно выбривая впалые щеки, надевая тончайшую из своих рубашек и обуваясь в лёгкие мокасины, стоимостью в не самое плохое ювелирное изделие.
«Софи Кармэл», - слетело с губ волшебным заклинанием, когда он взялся за ручку входной двери.
Выйдя из дома, он задумался на секунду и уверенно свернул в сад. Там он сорвал для именинницы розу – крупную, нежно-сиреневую, с тонким, едва уловимым ароматом.
- Это мне?
Тёмные глаза под пепельной челкой засияли такой чистой радостью, что у Гельмута дрогнуло сердце. Милена никогда так не радовалась даже дорогим подаркам, не то, что цветку.
- С днём рождения, Софи.
Он старался выглядеть равнодушным в глазах веселящихся подростков, их учителей и школьного психолога, повсюду сующего свой острый, веснушчатый нос. Подарок – это всего лишь дань вежливости. На день рождения не принято являться с пустыми руками.
- Спасибо! – она шумно вдохнула аромат цветка и, отломив колючий стебель, воткнула розу в петельку блузки.
- На здоровье, - сдержанно улыбнулся Гельмут и отправился к шатру, где Хорёк колдовал над огромным, многоярусным тортом. Бегал на цыпочках вокруг стола, втыкал в шоколадную глазурь разноцветные, витые свечи.
Ему помогала Мэйли. Изящная и хрупкая, с прямой спиной и грацией балерины, она напоминала танцовщицу из музыкальной шкатулки. Крутилась, выставляя на стол башенки из пластиковых стаканов и тарелок, ни на секунду не теряя безупречной осанки и четкости движений. Подол её нежно-розового платья разлетался балетной пачкой.
- Какой вы сегодня нарядный, будто жених! – мягкий грудной голос, лучистый взгляд раскосых глаз и приветливая улыбка не произвели на Гельмута никакого впечатления.
- Вы лучше за учениками смотрите. Насколько мне известно, Джереми - ваш любимый ученик? – тон не оставлял сомнений – профессор не настроен шутить.
- Да, он очень способный мальчик, - сдержанно кивнула китаянка.
- Так почему же вы не развиваете его способности? Почему он не пишет музыку, а занимается какой-то ерундой?
- До него иногда трудно достучаться, - ответила Триоль, - он весь в себе. Творческие люди часто бывают интровертами.
- Задача учителя именно в этом и состоит – достучаться. Заронить в податливую детскую душу интерес к предмету. Нотной грамоте и обезьяну можно научить. Заинтересовать, дать толчок – вот что входит в ваши обязанности.
- Я понимаю, - Триоль почтительно склонила голову с аккуратным пучком на затылке. - Джереми нуждается в большем внимании. Я помогу ему влиться в коллектив и раскрыть дремлющие таланты на благо своё и общества.
- Постарайтесь, пожалуйста. Я на вас рассчитываю.
- Гельмут! – Хорёк излучал детскую радость. – Посмотрите, какой шедевр я приготовил для Софи! Наша великолепная госпожа Лэй согласилась мне ассистировать и вуаля! Полюбуйтесь на эту красоту! Видели вы в своей жизни что-то подобное? Я думаю, Софи будет в восторге!
- Да, прекрасный торт, - равнодушно бросил Верхаен, оглядываясь в поисках именинницы.
Над пляжем сгущалась синева, твердела, сбиваясь на тёмно-фиолетовый. Она почти погасила розовые и оранжевые краски заката, растворила очертания темнеющих пальм и вертлявые фигуры подростков. Вот загорелся один костер, за ним – второй, и вскоре весь пляж расцвел огненными цветами. Шум прибоя смешивался с мягким треньканьем гитары. Донеслись обрывки песни, её перебил взрыв смеха и выкрики звонких, молодых голосов.
Профессор неожиданно почувствовал себя старым, побитым молью экспонатом.
Музейной редкостью, до которой давно никому нет дела, и которую тут же забывают, выныривая из душного зала на свежий воздух, в настоящую жизнь.
Он вдруг совершенно четко осознал – его поезд ушел. Он сел не на той платформе и уехал не туда. Вот она – настоящая, неподдельная радость. Такая, какую увидел он в глазах Софи. А какая радость есть у него? И была ли она? Он потратил свою юность на капризную, избалованную дочку банкира. Для чего? Зачем? Да он бы швырнул сейчас всё свое состояние к босым ногам этой маленькой художницы — за право разделить её радость, её молодость, её способность наслаждаться жизнью, не думая об обязательствах, недовольных спонсорах и завтрашнем дне.
А вместо этого ему придется паковать чемодан и возвращаться к надоевшей жене, с её сплетнями, жалобами на мигрень, выходами в свет к таким же мумифицированным победителям жизни и тоскливому исполнению супружеских обязанностей.
“Happy Birthday to You! Happy Birthday to You! Happy Birthday, Dear Sophie, Happy Birthday to You!” – репродуктор грянул так неожиданно, что Гельмут вздрогнул и тут же устыдился этого. Он воровато оглянулся посмотреть, не заметил ли кто его оплошности, но никому не было до него дела.
«Дорогие друзья! – неслось над пляжем усиленное микрофоном контральто Триоль. – Подходите к шатру! Вас ждет великолепное угощение в честь семнадцатилетия нашей дорогой Софи!»
На её призыв слетелись крикливые гости и, словно голодные чайки, окружили длинный стол, над которым шоколадной башней высился украшенный свечами торт.
- Софи! Где Софи? Ребята, пропустите именинницу!
Хорёк взобрался на возвышение позади стола и оттуда, словно дирижер, размахивал тонкими руками.
- Я здесь! Уже иду! – откликнулся радостный, звонкий голосок.
Гельмут увидел, как Софи уступают дорогу, она пробирается сквозь толпу к Фреттхену и тот помогает ей взобраться на импровизированный постамент – прямо над сияющим облачком свечей.