Страница 18 из 73
Не утоляла его жажды и музыка. Слишком примитивная и приторная — в ней мало настоящего. Такого, от чего замирает душа, и за спиной — разом — отрастают крылья. Лишь иногда — посреди безвкусной попсы — мелькнут отдельные созвучия, прекрасные и редкие, будто зимние цветы. Джереми хранил их бережно в памяти и, оставаясь в тишине и одиночестве — в час дневной сиесты или после захода солнца, играл этими звуками, точно разноцветными камешками. Нанизывал на голоса чаек и альбатросов, рокот океана и жаркий, словно тающий в солнечном мареве стрёкот саранчи. Получались длинные, сверкающие ожерелья — мелодии.
Лепить из глины, наверное, проще, чем из звуков. Глина осязаема и послушна рукам. Но у любой, даже очень талантливо сделанной скульптурки — три измерения. У музыки их — бесконечно много.
Хлопнула дверь — и Джереми очнулся. Он только сейчас понял, что спал. В классную комнату впорхнула Триоль. Маленькая китаянка, бывшая балерина. Её настоящее имя было Мэйли Лэй, но ученики в первый же день заменили его вполне подходящим предмету прозвищем.
Триоль остановилась у доски, распахнув руки, точно для полета. Пятки вместе, носки туфель смотрят в разные стороны. Джереми она нравилась. Он неё буквально пахло музыкой: пыльными внутренностями старого рояля, пластиком и металлом — синтезатора, деревом скрипки, канифолью и шершавой нотной бумагой. Сильная, полная жизни, она ворвалась в гипнотическое царство математики, как солнечный луч в затхлую темноту чулана.
- Ребята, - пропела учительница тёплым грудным контральто, - у меня для вас хорошая новость. Наша вчерашняя медитация дала чудесные плоды! На Ближнем Востоке установлено перемирие!
Ученики радостно забарабанили ладонями по партам, захлопали в ладоши и засмеялись.
«Интересно, - подумал Джереми, - почему не Хорёк сообщил?» Обычно именно Фреттхен рассказывал о результатах медитаций. «Совсем его загонял старикашка профессор...»
Триоль улыбнулась, полуобернувшись к господину Виллю, словно приглашая его разделить торжество.
- Молодцы, ребята! Вы, милые, — соль земли, знаете? Это дар, мои дорогие, то, что вы делаете, волшебный дар — всему человечеству!
Математик ответил ей рассеянной улыбкой.
«А для чего земле соль? - размышлял Джереми. - На просоленной почве не вырастишь ни хлеба, ни цветов. Вот, океан — другое дело. Почему она не сказала: вы — соль океана? Должно быть потому, что соли в океане много, а нас — мало. Но как всё-таки хорошо, что мы вот так, вместе, помогаем людям. Занимаясь искусством, наращиваем творческие силы. И что бы, и где ни стряслось - мы можем вмешаться и всё исправить... - он ощутил прилив гордости. - Правы взрослые, что Экола — пусть, и маленькая, но самая важная точка мира...»
Бумажный шарик щёлкнул его по носу. Джереми развернул записку.
«Я тоже хочу стать рыбачкой, - катились по листу наискосок мелкие бусинки-буквы. - Возьми меня в море!»
Он узнал почерк. Так убористо и кругло писала только одна девчонка в классе — Софи. Скосил глаза — вот она, за три парты от него, пригнула голову, будто и ни при чём. Маленькая, хрупкая, будто ребёнок. Тонкие кисти, мелкие черты лица и пышная грива пепельных кудряшек – за них Софи прозвали Болонкой. Да и правда, было в её круглых и влажных глазах что-то собачье. По крайней мере, когда она преданно смотрела на Джереми.
Он вздохнул и отвернулся. Можно ответить так: «В полшестого на рыбацком пляже». Они поплывут по акварельному заливу, далеко, до границы бледно-зелёного и темно-синего. Распустят сети и до темноты, медленно дрейфуя мимо золотых скал, будут болтать о всякой всячине. А потом... потом они станут часто рыбачить вместе. Подружатся. Подойдут друг другу, «как перчатка к руке». А когда настанет время, вместе пройдут под радугой...
Вот, что значит, взять девчонку с собой на рыбалку.
Триоль упорхнула, разносить дальше свою чудесную новость. Господин Вилль попытался продолжить урок, но класс окончательно охладел к математике. По комнате перекатывался шёпот и сдавленный смех, а на учительский стол спикировало сразу два бумажных самолетика.
«Нет. Не хочу под радугу — с ней. Ерунда, примешь таблетку и захочешь. Нет, не хочу. Не хочу!»
Джереми не стал писать ответ Болонке.
После занятий, когда школьники гурьбой ринулись в столовую, Боб подошел сзади и приобнял по-свойски за плечи:
- Дже! Пойдешь с нами?
- Куда это?
Джереми с досадой стряхнул руку друга. Он ощущал непонятное раздражение, но не на кого-то конкретно, а на всех скопом. Так, должно быть, чувствует себя рыба в садке: туда поплывешь — сетка, сюда — тоже сетка.
- Подметать улицы! – просиял Боб, нисколько не обидевшись. Торопыга никогда не обижался. За это Джереми его и любил.
- Пройдемся с метлами, - пояснил Хайли. Он нагнал приятелей и зашагал рядом, - от «детского городка» до площади.
- Зачем?
- А пусть Хорёк понервничает! – захихикал Боб.