Страница 17 из 64
Поморец неодобрительно взглянул в его сторону и процедил сквозь зубы:
– Ну, попробуй, пес! Три месяца завершатся быстро, а обиды я помню долго. Как бы не пришлось тебе в дальнейшем крепко пожалеть о столь опрометчивом поступке.
– Думаешь, напугал? – презрительно скривился надсмотрщик. – Будь я твоим отцом, сек бы ежедневно, чтоб с постели встать не мог. Жалко его, такой человек уважаемый… А ты… Пустозвон и чучело!
Нереус едва успел схватить хозяина за запястья и тем самым не дал ему вскочить на ноги:
– Лежи! Прошу тебя!
– Мразь! – рявкнул Мэйо, испепеляя обидчика взглядом. – Свиное рыло!
– Скажешь еще слово, – ухмыльнулся надсмотрщик. – И будешь жрать дерьмо вместо ужина. Взял вилы и продолжил работу. Пошевеливайся, неженка!
Он двинулся к воротам тяжелой и неуклюжей походкой, одним только видом внушая страх невольникам.
– Проклятье! – в сердцах сплюнул нобиль, раздраженно нанизывая на зубья вил охапку склизкой соломы. – Все считают меня идиотом.
– Я не считаю, – Нереус выпрямился, оттряхивая одежду. – Так уж повелось: если облеченный властью муж употребляет ее во зло, люди называют это несправедливостью, однако согласны мириться с ней. Того же, кто использует власть лишь во благо окружающих, не пытаясь извлечь выгоду, яростно обсуждают и подвергают осмеянию. Делай добро, но не в ущерб себе, а напротив – с пользой.
– Если желание помочь идет от мерзко-расчетливой душонки, то стоит ли вовсе затевать что-либо и, тем более, принимать такую помощь? Ты хотел сказать мне нечто важное, пока нас не прервали.
– Госпожа передаст послание для тебя через рабыню, которую пришлет сегодня к бараку.
– Неужто родителю вздумалось объявить о досрочном помиловании в связи с началом всеобщего траура по Клавдию?
– Молю богов, чтобы так оно и было.
Мэйо грустно посмотрел на геллийца:
– Я откладывал этот разговор. Хотел отпустить тебя на свободу прежде чем уеду в Рон-Руан, но не вижу смысла тянуть еще год. Наступает время больших перемен и пусть они будут к лучшему.
Нереус не смог скрыть охватившей его радости, но ответил хозяину с притворной обидой в голосе:
– А я надеялся славно погулять на пиру по случаю твоего отплытия в столицу.
– Не беспокойся, тебе обязательно вручат приглашение, – расплылся в улыбке нобиль. – Я ведь рассчитываю получить щедрые дары и, по крайней мере, одно восхваление в стихах!
Островитянин рассмеялся и доверительно наклонился к Мэйо:
– В твоем сердце бесконечно много доброты, господин.
– На последнем диспуте какой-то философ упрямо доказывал, что все бесконечное – конечно.
– Ты согласился?
– Нет, по пьянке ввязался в спор с ним, нес чушь и, кажется, высмеял. Помню, как разглагольствовал, будто голова имеет форму и конечна, а глупость в ней бесформенна и бесконечна. И толпа важно кивающих дураков тотчас согласилась с этим, явив живое подтверждение моих слов.
– Тяжело признавать, что вскоре нас ждет долгая разлука… Я хочу вернуться на родину и отомстить брату, но пока не знаю как.
– Ты получишь вдоволь денег и золотое кольцо с именем Дома Морган. Этого будет достаточно, чтобы родня выстроилась в очередь извиняться и целовать твои сандалии.
– Пусть целуют следы, – Нереус высоко задрал нос. – Они не достойны прикасаться к столь великолепному человеку, как я.
Поморец уронил вилы и согнулся пополам от смеха. Раб довольный тем, что поднял настроение хозяину, сказал с широкой улыбкой:
– Если мы продолжим скорбеть с таким размахом, сюда сбегутся все местные «плетки».
– Зачем же себя ограничивать? В конце концов, не каждый день и даже год помирают зесары!
Закончив с уборкой, Мэйо отправился в барак. Юноша сгорал от нетерпения, но рабыня появилась лишь через некоторое время после захода солнца. Надсмотрщики приказали нобилю выйти на улицу, где его ожидала симпатичная афарка с кувшином вина и небольшой, накрытой белой скатертью корзинкой в руках.
– Молодой господин, ваш отец страшно гневался сегодня, – словно извиняясь, промолвила девушка, и поморец четко осознал – прощения не будет.
– Вот как… И в чем причина его гнева?
– Он считает, вы рассердили Веда. Бог послал кару на эти земли, оттого умер зесар. Вы должны покаяться, сильно-сильно…
– И что, если покаюсь, Клавдий воскреснет?
Рабыня недоуменно захлопала длинными ресницами.
– Я пошутил, – махнул рукой Мэйо.
– Ваш отец намерен ехать в столицу. Госпожа умоляла его, позволить вам сегодня вернуться на виллу, но он отказал ей.
– Когда он уезжает?
– Я не знаю. Госпожа очень сожалеет, но вам по-прежнему запрещено приближаться к дому. Она прислала вина и еды для укрепления ваших сил. Завтра я принесу еще.
– Скажи матери, что я благодарен. Пусть не тревожится, меня хорошо кормят и вовсе не бьют. Если буду исправно убирать дерьмо, то к концу лета мне дозволят чистить лошадей, а осенью – вероятно, дослужусь до пастуха. Это столь же почетно, как выбиться из Всадников в архигосы.
– Мне так и передать ваши слова? – уточнила темнокожая красавица.
– Разумеется, нет. Упомяни только о вкусной кормежке и моем отличном самочувствии.
Афарка смерила его недоверчивым взглядом:
– У вас впали щеки и заострился подбородок.
– А еще я страшно воняю и, кажется, подцепил вшей. Придется наряжаться в шелка словно девице, – буркнул Мэйо. – Расскажешь об этом матушке, и у нее случится истерика.
– Вы хотите, чтобы я солгала?
– Да, разорви тебя Мерт! – рявкнул поморец. – Я хочу, чтобы ты солгала! И не приходила сюда больше. У меня все прекрасно, лучше просто и быть не могло. Поняла?
– Как прикажите, господин, – печально вздохнула рабыня. – Но я не могу уйти, пока не отдам вам это.
Взяв кувшин и корзинку, юноша быстро вернулся в барак. Многие рабы еще не спали. Они смотрели на молодого хозяина, точно изголодавшиеся цепные собаки.
Нереус поднялся с лежака, но не стал ничего спрашивать, а просто уселся, свесив босые ноги и касаясь пятками пола.
Мэйо тяжело опустился рядом с ним, пригубил дорогого вина и подал кувшин геллийцу. Тот сделал пару глотков и замер в нерешительности.
– Передай дальше, – велел черноглазый нобиль.
– Ты шутишь? – удивился раб.
– Ни единым словом, – поморец начал неторопливо вынимать еду из корзинки.
На каменной лавке оказались ломти жареного мяса, печеная рыба, пироги, свежие овощи и фрукты. Мэйо засунул в рот кусок свинины, Нереус забрал золотистую рыбешку размером с ладонь, а все остальное вернулось в корзину и отправилось в путешествие по бараку.
– Достойно почтим память зесара Клавдия! – усмехнулся сын Макрина. – И пусть новый Богоподобный правит не хуже прежнего.
– А кто теперь станет владыкой? – поинтересовался островитянин.
– Понятия не имею, – пожал плечами нобиль. – Одно могу сказать точно – это буду не я.
========== Глав четвертая. ==========
Глава четвертая.
Дружба — самое необходимое для жизни,
так как никто не пожелает себе жизни без друзей,
даже если б он имел все остальные блага.
(Аристотель)
Узник храмовых застенков, ликкиец Варрон невероятным усилием понудил себя сползти с кресла и, стоя на коленях, рьяно молился перед трепещущим желтым огоньком масляной лампы. В этой неудобной позе юноша провел несколько часов, отчего ноги и спина затекли. По болезненно-серому лицу сбегали слезы. Обескровленные губы едва шевелились, беззвучно повторяя заученные еще в раннем детстве слова «Гимна Туросу».
Снаружи – на площадях и улочках, возле мостов и виадуков , в садах и аллеях – кипела жизнь, наполненная страстями, разочарованиями и надеждами, успехами и промахами. Пока одни изнемогали от непосильных тягот, голода и нищеты, другие наслаждались изобилием, роскошью и праздностью, но все они в той или иной мере обладали ценнейшим из богатств – свободой.