Страница 69 из 90
К тому же я устала от Эльспет. Никогда в жизни не приходилось мне так много времени проводить с человеком, от которого нельзя отойти ни на шаг. Разве что однажды, когда соседка в Солихалле попросила меня присмотреть за ее детьми. Детей было двое, Шону два года, Кристоферу — пять. Я на одну минуту оставила их одних поиграть в песочнице, чтобы сходить в туалет, а когда я вернулась, Шон сидел на крыше сарая, а Кристофер уже чебурахнулся оттуда головой вниз и лежал плашмя на земле. Оказалось, он хотел показать младшему брату, как действуют настоящие рейнджеры. Вот тогда я и пообещала себе, что своих детей у меня никогда не будет.
Ухаживая за Эльспет, я только убеждалась в своей правоте. И то, что она разыгрывала мученицу, не могло меня не раздражать, хоть я и чувствовала себя виноватой. Вы, разумеется, понимаете, о чем я. Мученики и страдалицы — это особый тип людей; они отказываются от вашей помощи и считают себя при этом очень добродетельными. Но дело в том, что им не столько нужна помощь, сколько нужно поджать сухонькие губки и демонстративно продолжить свой путь, преодолевая боль и трудности. Нет, дело не в получении помощи, а в том, сколько раз в день мученики напомнят вам, как они от нее отказались и от чего им вообще приходится отказываться. Может, этим людям и не нужно, чтобы за ними ухаживали, но им просто необходимо, чтобы их слушали. Им нужна аудитория, и важнее для них ничего нет.
И вот теперь Эльспет хочет, чтобы я вышла замуж за ее сына. Ну что ей, спрашивается, не жилось спокойно? И почему бы старухе спокойно не умереть, зная, что мы поженимся в ближайшем будущем? Почему надо обязательно увидеть это своими глазами? Разве не достаточно было убедиться в том, что Эрик — не «голубой»?
Когда Эльспет скрылась за дверьми клиники, я быстренько припарковала «мерседес» Эрика («машинка на каждый день», как он его называл; «машинка» стоила больше, чем дом моих родителей) и кинулась к Брэнди. С ней, хотя она тоже была больна и страдала, я общалась с несравнимо большим удовольствием.
— Как жизнь? Как свекровь? — спросила подруга, как только я вошла.
— Получает полное медицинское обслуживание на самом высоком уровне, — сказала я. — Только что подбросила ее до клиники, и она отправилась не то на анализы, не то на процедуры. Во всяком случае, старуха заявила, что пробудет здесь весь день. Я предлагала побыть с ней, но она сказала, что ей проще одной. Решила пойти без сопровождающих. А потом ныла всю дорогу, как одиноко целый день сидеть в очередях в больнице. Так что я снова предложила составить ей компанию. И она снова отказалась. И снова принялась ныть. И так далее, и так далее… Я изо всех сил стараюсь понять ее и пожалеть. Чувствую себя просто стервой: я же вижу, как тяжело тебе приходится, а она проходит через то же самое, только ее никто не может вылечить. Все, что могут сделать врачи, это облегчить ее муки перед смертью. А я…
Я уронила голову на руки.
— Ничего, не расстраивайся, — заговорила Брэнди. — Болезнь никого не красит, а уж рак тем более. Тут у нас есть одна больная — лежит через две палаты от меня, — так и хочется сделать ей смертельную инъекцию, до того по-скотски она ведет себя с персоналом.
— Я просто хотела, чтобы Эльспет была счастлива перед смертью, а она… — Я не выдержала и разрыдалась. — Брэнди, ты не представляешь, она хочет, чтобы мы с Эриком поженились!
— Не плачь! Я знаю, она думает, что вы помолвлены, — сказала Брэнди.
— Ничего ты еще не знаешь, — всхлипнула я, — она хочет, чтобы мы поженились в это воскресенье!
И я рассказала подруге, как все это было, во всех жестоких деталях и с кровожадными подробностями: настойчивое желание Эльспет, чтобы мы поженились прежде, чем она умрет; наследство; проблемы с визой; обещанные мне деньги и роль — короче, подкуп.
— А мне кажется, я уже видела фильм с таким названием — ну точно, видела! — с Арнольдом Шварценеггером.
— Да нет, Эрик собирается ставить фильм по Толстому, — протянула я. — Нет, ну что, ну что мне делать?
Брэнди пожала плечами. А потом сказала:
— Знаешь, а для тебя это было бы не так уж и плохо. Если ты выйдешь замуж за Эрика, то получишь грин-карту и сможешь работать официально.
— Знаю, но…
— И может быть, он даже сдержит слово и даст тебе роль в этом фильме — как его там, «Воскресный…»?
— «Воскресение».
— И деньги он тебе заплатит, это уж точно. Не сомневаюсь, что Эрик обезопасит себя всякими там юридическими документами и предварительными соглашениями, но раз уж он платит тебе пять тысяч баксов в день только за то, чтобы нянчиться с его матушкой, значит, за то, чтобы ты побыла его женой, он готов заплатить больше. Хотя бы в два раза.
— Знаю…
— Ты могла бы не тратить эти деньги, а снять собственное кино. Может быть, мы даже занялись бы этим вместе. Когда я поправлюсь, а? Вообще можно было бы снять кино про меня.
Я улыбнулась, вспомнив, что говорил мне Джо. «Если бы про нас снять кино…»
— Да, вот это было бы классно, — согласилась я.
— И у этого фильма обязательно будет хороший конец. Знаешь, что я тебе скажу, подруга? Соглашайся. Что тебе терять?
Мне показалось, сила гравитации в комнате удвоилась. Тяжелый груз этих слов просто придавил меня к полу. Что мне терять?
— Брэнди, я знаю, ты скажешь, что это глупости, но я просто не могу не думать о том, что, стоит мне только выйти замуж за Эрика, мой настоящий любимый примчится за мной на белом коне и предложит руку и сердце. И что я ему скажу? «Э… я в общем-то не против, только вот я как-то того… уже замужем»?
— Вот делов-то! Разведешься, — отмахнулась Брэнди.
— Да, но вот как бы ты себя чувствовала, если бы влюбилась в человека, а тут вдруг оказалось, что он женат? Ведь согласись, в этом случае тебе будет не важно, являлось ли это просто деловым соглашением, тебе будет плевать на то, что муж и жена даже голыми-то друг друга ни разу не видели. Просто почувствуешь боль, что сказки уже не будет. Сказки, где выйти замуж — это значит начать новую, ни на что другое не похожую жизнь. Я хочу дать согласие на брак один раз, одному человеку, окончательно и бесповоротно.
— Лиззи, в наше время сказки так и так не будет. У всех, кто старше двадцати одного года, уже есть прошлое, и в этом прошлом есть что-то, о чем они жалеют и не хотят вспоминать. Если прямо после свадьбы с Эриком Нордоффом ты встретишь свою настоящую любовь, для вас не будет иметь значения, замужем ты или нет. Ты просто подашь на развод, а любимый подождет немного, пока ты снова не станешь свободна. Вот и все.
Я кивнула. Брэнди все говорила правильно, но убедить меня ей не удалось. Мы с Ричардом как-то никогда не обсуждали, с кем мы встречались до того, как полюбили друг друга. Да, мы не были девственниками, но я интуитивно чувствовала, что Ричард не хочет знать, где и с кем я овладела некоторыми знаниями и навыками.
— А вот и Джо! — просияла Брэнди.
В дверях стоял Джо. В руках у него был букет светло-розовых роз.
— Ну зачем ты их купил? — упрекнула его Брэнди. — К чему такие траты?
— Я их не покупал. Это новый поклонник Аталанты прислал ей штук двести сегодня утром. Она сказала, чтобы я отнес букет тебе — мы все желаем, чтобы операция прошла успешно.
Я посмотрела на розы, и мне вдруг стало так тошно, ну просто сил нет! Эльспет тоже заказала такие розы на свадьбу. «Для нашей английской розочки», — сказала она.
— Плохо выглядишь, — сказал мне Джо, — совсем укатала тебя старушка?
— Лиззи выходит замуж! — объявила Брэнди.
— Да не торопи ты меня, — отмахнулась я, — еще ничего не решено. Я знаю, вы оба возненавидите меня за это, но я не могу выйти замуж ни за кого, кроме Ричарда. Даже понарошку. Я все еще верю, что Ричард захочет вернуть меня.
Брэнди и Джо тревожно переглянулись.
— Я понимаю, что, если откажусь выйти замуж за Эрика, это поставит под угрозу лечение Брэнди. Я понимаю, что мне придется уехать из страны, чтобы Эрик не сдал меня иммиграционным службам. Но я просто не могу согласиться на эту свадьбу. Поймите меня! Я знаю одно: мы с Ричардом созданы друг для друга. Может быть, пройдет полгода. Может быть — много лет. Но я не хочу быть замужем, когда Ричард вернется ко мне.