Страница 62 из 90
— Ну, она может пообщаться с павлином…
— Павлин! О боже!
Я совершенно забыла про Пикассо. Я не покормила его, а теперь голодная птица, возможно, уже клюет какое-нибудь бесценное полотно в холле!
— Брэнди, я позвоню тебе завтра. Спокойной ночи!
— И тебе.
— Ну, меня в любой момент могут вызвать звонком колокольчика, так что вряд ли мне удастся спокойно поспать.
Мне пришлось вылезти из постели и отправиться на поиски павлина. Я охотилась за ним по всему саду. Эрик предупреждал меня, чтобы я не выпускала Пикассо по ночам — вдруг им решит полакомиться случайно забредший сюда койот? Из всех указаний, которые Эрик давал мне перед отъездом, приказ «беречь павлина» был, возможно, самым важным; непосредственно за ним следовала настоятельная просьба «не дать маме умереть на большом ковре в гостиной от Версаче». Помотавшись с полчаса по саду, я решила, что, вероятно, уже опоздала и бесценная птица давно съедена кровожадным койотом. Или пернатый друг (скорее, недруг) подошел слишком близко к краю скалы и свалился в океан? Стоило мне об этом подумать, как я вдруг осознала, что сама стою почти на самом краю скалы.
— Пикассо! Пикассо! Цып-цып-цып! Смотри, каких зернышек я тебе принесла!
Я принялась шумно трясти коробкой с кормом в надежде, что знакомый звук пробудит птичий аппетит и привлечет внимание. Я не очень хорошо разбиралась в домашних животных. Когда мы с Колином были маленькими, нам не разрешили завести питомца, хотя мы каждый день умоляли родителей подарить нам собаку.
— Вы не будете за ней ухаживать, — говорила мама.
— Будем! Будем! — уверяли мы, но без толку. Мама оставалась непреклонна.
Зато однажды летом мы принесли домой школьного хомячка; нам разрешили взять его к себе на время каникул. Но Колин решил его дрессировать и, насмотревшись цирковых трюков по телевизору, устроил «представление». Он раскрыл зонтик и, перевернув, поставил его на пол. Получилось некое подобие центрифуги. Внутрь был запущен хомяк. Он спокойно принялся лазить между спицами, изучая новый ландшафт. Все шло хорошо, пока Колин не раскрутил зонтик изо всех сил. Хомяк, не ожидавший такого стремительного развития событий, не успел даже выпустить коготки, чтобы удержаться за ткань. Не в силах долго противостоять могучей центробежной силе, он вылетел из зонта, пролетел через открытое окно и шмякнулся о клумбу. Впоследствии Колин, разумеется, сказал маме, что это я все придумала. Собаку нам так и не купили.
Много лет спустя моя начальница попросила как-то приглядеть за ее собакой, пока она будет в отпуске на Майорке с любовником. Геркулес, английский спаниель, поглощал еду постоянно и где попало, и так же постоянно и где попало испражнялся. Я перепоручила его Симе, а она в свою очередь доверила его Толстому Джо. Джо решил испытать новый прибор слежения, который сам изобрел. Он прикрепил датчик к собачьему ошейнику и отпустил Геркулеса на волю вольную. Пес рванул куда глаза глядят и больше не возвратился. Прибор слежения не сработал.
Нет, отношения с чужими домашними животными, в которых сами хозяева души не чаяли, у меня определенно не складывались. Похоже, Пикассо тоже не станет исключением.
— Аааа-руууу!!!
То ли это выла соседская собака, то ли койот, но, так или иначе, у меня мурашки побежали по коже.
— Пикассо! — отчаянно позвала я еще раз и потрясла коробкой с кормом, — иди сюда! Ну ладно, тогда торчи здесь всю ночь! — грозно добавила я, так и не дождавшись его появления. Ну где его, спрашивается, носит, петуха проклятого? — И имей в виду, птичка, здесь в горах водится столько всякой мерзости, что до утра тебя слопают с потрохами! Ну и катись! Хочешь накормить койота — пожалуйста! Хоть мне и трудно будет объяснить боссу, почему от тебя осталась лишь горстка костей да перьев.
Что ж, я сделала все, что от меня зависит. Я уже целую вечность бегаю по саду — в пижаме, с коробкой корма в руках, как с погремушкой, — и все это только для того, чтобы заманить в дом эту клювастую тварь! Кстати, вечер выдался прохладный. Несмотря на то что днем стояла жара (в такой день хорошо поваляться в шезлонге у прохладного бассейна, а не прислуживать «будущей свекрови», как рабыня), с наступлением темноты с океана потянуло холодом. Я стояла в одной пижаме посреди продуваемой со всех сторон огромной лужайки и дрожала.
— Ну все, — сказала я, — мне надоело, я иду спать.
Я обернулась и двинулась к дому, уже представляя себе, как вернусь сейчас в тепленькую комнату и заберусь в огромную, прямо-таки необъятную постель и усну, но тут…
— Ой-ой-ой!!!
Я споткнулась обо что-то. Разумеется, это оказался проклятый петух! Я упала и уткнулась лицом прямо в кучу бьющихся перьев и лап. Мы сплелись в какой-то клубок; я даже не сразу сообразила, что происходит, а только изо всех сил старалась хоть как-то прикрыть глаза, чтобы павлин не угодил в них клювом.
— Ррр-аааа-уууккк!!! — Пикассо издал сверхъестественный, даже какой-то потусторонний крик.
— Слезь с меня! Пошел вон! — кричала я. Мы продолжали бороться. Пикассо шипел, я материлась на чем свет стоит. А уж когда он клюнул меня изо всех сил в коленку, я решила, что сейчас не выдержу и сверну его мерзкую птичью шею.
Но сперва надо было поймать павлина. Я твердо решила: когда войду в дом, птица должна быть у меня под мышкой. И я добилась своего. Но прежде чем это произошло, павлин клюнул меня в щеку; верхний край раны был в нескольких миллиметрах от глаза. Я сломала три ногтя и порвала пижаму. И все это — в борьбе с огромным петухом, подумать только! Ну ничего, я его все же победила, хоть наградой мне и было разве что птичье дерьмо, которое сдавшийся, но все еще злой Пикассо оставил на моей руке.
Зато теперь, по крайней мере, его не съест койот.
— Что тут происходит? — Эльспет стояла у подножия лестницы, когда я с трудом вошла в дом, неся под мышкой грязную птицу. — Мне послышалось, кого-то убивают.
— Это я уговаривала Пикассо идти домой, — объяснила я.
Эльспет посмотрела на меня внимательно. Я была растрепана, из рассеченной щеки сочилась кровь, обе коленки разбиты.
— С ним надо обращаться очень бережно, Лиззи, имей в виду. Пикассо — очень дорогая птица.
Пикассо посмотрел на меня с чувством превосходства и глубокого презрения, потом повернулся, прошел по красивому кафельному полу и встал рядом с Эльспет как равный с равным. Она опустила руку и с любовью погладила его по крошечной глупой головке.
— Она напугала тебя, милый? Противная Лиззи…
«Противная Лиззи» мечтала в этот момент только об одном: взять топор и отрубить проклятой птице ее мерзкую голову. Я могла бы запросто скормить Пикассо соседской собаке и сказать потом, что его съел койот.
— Помоги мне подняться наверх, — отрывисто приказала Эльспет.
Я поспешила ей навстречу.
— Да ты что, моя дорогая?! — Она возмущенно отпрянула. — Сперва иди и помой руки!
В ванной, соскребая птичий помет, намыливая руки несколько раз, прежде чем осторожно дотронуться до раны в щеке: я подумала, а не продешевила ли я? Пять тысяч долларов в день — не слишком высокая плата за то, что мне пришлось пережить?
Наутро меня разбудил тихий, но настойчивый звон колокольчика. Я не сразу вспомнила, где нахожусь. Я уже привыкла спать практически на полу, в комнате, где все стены увешаны плакатами, чтобы скрыть следы пуль. Поэтому открыть глаза и обнаружить, что ты находишься в спальне, которая напоминает будуар Марии-Антуанетты в Версале, было несколько странно. Это мешало собраться с мыслями. Все комнаты в доме Эрика делились на две категории: от Гуччи и от Версаче. В комнатах от Гуччи — дорогая замша и полированный металл — хозяин предпочитал находиться там, когда хотел почувствовать себя буддийским монахом. Комнаты от Версаче с их роскошью и буйством красок предназначались для приема гостей и наслаждения жизнью.
Мне была отведена розовая спальня для гостей от Версаче. Широкий диван утопал в розовых подушках, и это напомнило мне сказку про принцессу на горошине. Помнится, там королева-мать положила горошину под сто матрасов, чтобы проверить, достаточно ли невеста сына хрупка и нежна, чтобы называться принцессой. Настоящая принцесса почувствует горошину даже через сто матрасов и не сможет уснуть.