Страница 28 из 43
- Пошли, покурим, - внезапно выпаливает в нашу сторону Борис: то ли мне, то ли Еремову. Мигом устремляю взгляд: естественно, Грише. Не сразу поддается уговорам тот: сопротивляется; пьяный, отнекивается; шуточки дурные бросает.
Но минуты упорства – и победа за Кузнецовым.
Шатаясь, словно моряки во время качки, пошагали к двери...
Долгие, жуткие, разрывающие сознание минуты моего ожидания, неведенья, волнения и одиночества (среди толпы)...
И вдруг звонок. Вновь пропущенный Еремову. Живо хватаю со стола аппарат и бегу на выход, по пути вежливо оправдываясь заботой о благоверном.
Конечно, плевать, по большому счету, кто и почему звонит – но, может, хоть так, с глазу на глаз, уговорю поехать домой… или хотя бы меня одну отпустить, в отделение. Если сегодня Петрович там будет дежурить – уже будет с кем ночь скоротать, режась в дурака или нарды.
Черт, какие нарды?
Обмерла я пристыжено около двери, не решаясь пнуть полотно: нужно продумать сначала, как и что сказать, лишь бы не обидеть, и лишь бы понял всё правильно.
И вдруг среди шума невольно различаю голос Еремова:
- Бо-ря! Месиво… У нее там не кожа, а сплошное месиво… Я, с*ка, ох**л, когда увидел. Понимаешь?
Словно кто-то горло мне только что перегрыз, разорвал в клочья и вытянул, выдрал через него жизнь, жилу за жилой, окончательно лишая права на вдохи, на существование.
Глаза жадно выпучились, норовя из последних сил сдержать шальные потоки. Но и без того - громкий, отчаянный визг, рыдания вырвались из моей груди, позорно оглашая, обличая меня перед всеми, как тихушника, как сопливую, наивную дуру, от которой открестились, как от чего-то невероятно мерзкого и жуткого.
Мигом открывается дверь:
- КАКОГО Х**? – взревел Еремов, жадно окидывая взглядом творящееся.
Опрометью мчу я в раздевалку.
Влетает за мной.
- Ты че ЗДЕСЬ ДЕЛАЛА?! – орет мне в спину.
Разворот – и тотчас швыряю телефон ублюдку прямо в голову:
- На, б***ь! ТВОЕ!
(увиливает Григорий)
Воплю диким отчаянным возгласом, лихорадочно стирая с лица слезы, чтоб хоть как-то видеть происходящее перед собой.
Аппарат – в хлам, разлетелся в щепки.
Стоит, ошарашенный Еремов, не может даже и слова выдавить.
Сбрасываю без стыда уже и заминки с себя простыню и кружусь в гардеробной над скамьей, перебирая сложенные в кучу вещи: скорее одеться, обуться и нах** отсюда долой!
- А я ему поверила! ДУРА! ДУРА КОНЧЕННАЯ! – ору, словно ополоумевшая, ничего уже не срамясь. Попытка натянуть на себя свитер. – Значит, месиво там! Ох**л он от меня! - рычу неистово.
Голову продеть, а вот гребанный рукав вывернулся, оттого маневр не удался - и вовсе застряла, словно дура, силясь свершить, казалось, невозможное.
Вдруг резвые шаги – и грубо хватает меня в объятия, подает назад – невольно пячусь, а затем и вовсе падаю на чужую одежду.
- Придурок! Идиот! Отпусти! Урод!
Но нет! Какие уговоры?! За секунды снимает с меня свитер, отшвыривает его долой, нагло рвет бюстгальтер, трусы – и наваливается сверху.
- Гриша! Пожалуйста!
Тут же проникает руками между бедер, разводя их в стороны. Губы к губам.
Запах перегара, сигарет, хмельной его аромат - дурманят сознание, обволакивают, поглощают, утаскивают в себя, хотя страху так и не дают затеряться.
- Пожалуйста, не надо! – отчаянно реву, молю, визжу, словно одержимая. Дрожу под ним, будто он душу из меня хочет вынуть.
Чувствую его уже всего, хотя все еще на грани.
Вдруг замотал головой.
Обреченно:
- Нет, - шумные вдохи, сражаясь с желанием. – Нет, родная моя, - как-то добро, испуганно прошептал мне в лицо. – А иначе… это будет вечная песня. Ты не сможешь решиться. А я не смогу вечно ждать. Но я очень тебя люблю. Слышишь? Люблю. И знаю, что ты меня любишь. Так что…
Вдруг движение – ворвался в меня, враз вскрикнула, тотчас еще быстрее слезы потекли из глаз.
Обмер, всматриваясь мне очи. И снова взгляды сцепились.
Нервически сглотнул:
- И единственное, что меня не устраивает, так это то… что эта тварь еще жива.
Приблизился вплотную своими губами к моим. Обжигает дыханием:
- И мысль, что если я хоть на миг расслаблюсь, отвернусь, то этот гад до тебя доберется, меня просто убивает… Но я тебе обещаю, даю слово, я найду этого ублюдка. Найду и выпотрошу сполна.
Накрыл мои уста своими, прилипая робким поцелуем. И вдруг движение – отчего вновь обреченно вскрикиваю, не то от боли уже, не то от счастья. Звонко, голодно, окончательно признавая его полную власть. Причем как тела, так и души.
Еще движение, еще, еще – и с каждым таким натиском страх, боль, ужас, горечь отступали, высвобождая сознание и душу иным, истинным ощущениям и чувствам – долгожданному счастью, радости, пленяющему удовольствию… Еще рывок – и нет больше сил сдерживаться: вырвался предательский, обличающий стон наслаждения. Тотчас впился поцелуем в губы Еремов и похотливо, победно, вожделенно зарычал…
В мгновение господство его стало смелым, дерзким, диким, ненасытным… взрывая эйфорию по шальной экспоненте. Не выдерживаю – и сама уже накидываюсь в ответ, отзываясь на сладкую, страстную, вызывающую грубость хрупкой, но не менее чувственной, откровенной, алчущей, беспринципной, сумасбродной лаской…
***
- Ну, что? Помирились, буйные? – рассмеялся Борис, завидев нас на пороге зала. Стоим, обнявшись. Молчим, пристыжено улыбаясь.
Прячу взгляд.
- А чего в одежде? - вдруг отозвалась одна из девушек.
- Без обид, но мы – домой, - с неподдельной радостью констатировал Еремов.
- Еще бы! – весело вскрикнул Кузнецов. – Теперь-то есть повод зашкериться.
- Ладно, ребята, серьезно, - лениво оторвался от меня Гриша, шаги через всю комнату. Сердечно пожать руку Алтухову, другим мужчинам: – Безумно рад был всех вас пов-идать, - икнул, - но… дела зовут.
- Да мы слышали, кто тебя… как и куда зовет, - кинул ему Боря.
Рассмеялись тотчас все. Не сдержались и мы с Еремовым от улыбки (хотя, по правде говоря, куда больше хотелось провалиться от стыда сквозь землю).
- Да ладно, - внезапно отозвался Виктор Семенович, спасительно отвлекая на себя внимание, добродушно усмехнулся, - все мы когда-то такие были: молодые, влюбленные, глупые... Но, по правде говоря, они-то правы: че-то мы уже конкретно засиделись... Пора делать расход: домой, да на боковую...
Ухмыльнулся радушно Григорий:
- Созвонимся, - только разворот, как обмер, кое-что вспомнив: - Б***ь, точно! - неразборчиво буркнул себе под нос. Движение, хмельной взгляд на Кузнецова: - Телефон же нае***лся. Так что, если что – Балашовой брякните.
- Хорошо, - хохочет Борис. – Герои-любовники…
- Давайте, не прощаемся…
***
Бросить на стоянке авто (кто ж знал, что и сегодня этот гад нажрется, а я морально не в состоянии буду сесть за руль). Вызывать такси – и наконец-то отправиться домой.
Домой…
Едва переступили порог, как тотчас голодно накинулся на меня, сдирая одежины.
Смущенно смеюсь:
- Еремов, тебе что, мало?
- Надо закрепить полученный результат, - жадно впивается поцелуем в губы, - пока ты вновь не передумала…
--------------------------
Глава 16. Пробуждение
--------------------------
***
Утро было сказочным.
И пусть за окном - очередная слякоть, небо затянуто серыми тучами, и даже моросит мелкий дождь, казалось, будто в мире взорвалось нечто прекрасное, озарив собой всё вокруг.
Провернуться в Гришиных объятиях и коротко, украдкой поцеловать в кончик носа.
Дрогнул, вмиг распахнул веки. Улыбнулся.
- Выспалась, что ли? - шумно вздохнул и лениво потянулся.
- Кушать будешь?