Страница 24 из 120
Его больше не волновало, что будет дальше, он просто ждал, когда смерть доберется и до него, наконец-то лишив возможности жить в этом разрушенном мире.
Прислонившись к ледяной стене, он закрыл глаза и стал ждать свою гибель. Виктор надеялся, что смерть найдет его быстро и не заставит долго мучиться, но та, будто назло, не замечала юношу, старалась обходить стороной.
Когда голоса наверху стихли, то рядом с Виктором появился новый источник звука, слабый, хриплый, но по-настоящему живой. Быстро поднявшись на ноги, Виктор устремил свой взгляд во тьму, различая затаившийся под лестницей мужской силуэт.
— Кто здесь? — Виктор нащупал рядом с собой старую ржавую лопату и крепко сжал ее в своих окоченевших от холода руках.
— Bitte helfen (пер. “Пожалуйста, помогите), — послышался слабый голос.
Услышав немецкую речь, Виктор еще сильнее сжал лопату и поднял ее над собой, готовясь в любой момент совершить смертельный удар. Это был немец, его враг, он не должен оставлять его в живых. Даже после своего изгнания он не вправе забывать о своем военном долге.
Свет начинал все сильнее проникать сквозь полузакрытую дверь на потолке подвала, осветив силуэт сжавшегося в углу немецкого солдата, который был ровесником Виктора. А рядом с немцем лежали еще два солдата, одетые во французскую военную форму, но уже мертвые. Виктор почувствовал в себе незнакомую до сего дня ненависть, он впервые так захотел убить своего врага, и уже ничто не могло остановить его от этого ужасного действия. Перед глазами мелькали убитые товарищи, которых хладнокровно застрелили прямо на его глазах, и вся эта ненависть к врагу желала вылиться на этого сжавшегося в углу раненого солдата.
Он поднял лопату над собой, готовясь совершить смертельный удар, но что-то его резко остановило, когда тот увидел на щеках своего врага застывшие слезы. Ему показалось, что он видит себя со стороны, будто лежит там, под лестницей и смиренно ожидает казни от совершенно незнакомого ему человека. Издав стон, Виктор отбрасывает лопату в сторону и обессиленно садится на первую ступеньку лестницы, закрыв лицо ладонями. В голову не лезла ни единая мысль, он не представлял, что ему делать дальше. Он мертв, но Господь, словно в наказание за его убийства на поле боя, не дал ему умереть, оставил здесь, среди мертвых, заставил мучиться, переживать весь ужас заново.
— Hast du Hunger? (пер. “Ты голоден?”) — позади него вновь послышался слабый голос немца.
Виктор через силу обернулся и увидел, что тот дрожащей окровавленной рукой протягивает ему половинку плитки горького шоколада, завернутую в блестящую фольгу.
Подобные действия немецкого солдата лишили Виктора дара речи. Он не мог понять, почему его враг внезапно начал заботиться о нем и предлагать свою последнюю еду.
Почему теперь он ощущает себя плохим и жестоким? Почему теперь так ненавидит себя за то, что посмел поднять на этого беззащитного человека лопату?
— Ich habe töten diese Leute nicht (пер. “Я не убивал этих людей”), — прошептал немец и обессиленно закрыл глаза, вцепившись пальцами в свою кровоточившую рану на ноге, будто это поможет унять невыносимую боль. Виктор знал, что этот парень уже ничего не чувствует, так как холод помогает облегчить боль, а немец наверняка просидел здесь всю ночь. Если ему сейчас не оказать помощь, он умрет к вечеру.
Виктор приблизился к нему и осмотрел рану. К счастью, пуля прошла навылет и не задела артерию, поэтому в данный момент угрозы жизни нет. Но необходимо отвести этого парня в госпиталь, пока инфекция не съела его ногу. И тут же возникла большая проблема. Он — осужденный и не мог просто так взять и привести солдата вражеской стороны в госпиталь без ужасных последствий. Их сразу же ждет расстрел.
— Ты говоришь по-английски? — в надежде посмотрел на немецкого солдата тот.
— Немного, — с сильным акцентом прошептал немец, с трудом выговаривая каждую букву. Было видно, что холод стремительно отнимает у него жизнь. — Но я понимаю, что ты говоришь.
— Отлично. Извини, что пытался тебя убить.
— Ich bin nicht sauer auf dich (пер. “Я не сержусь на тебя”). Ты поступил правильно.
Виктор снял с убитого солдата сорочку и с трудом разорвал ее на части, чтобы получившимися лоскутками затянуть рану немецкого солдата. Он не понимал, почему помогает своему врагу, но что-то внутри говорило о правильности его поступка.
После Виктор снял с убитых солдат личные бляхи и, долго думая, присвоил их себе, одев на них свою и немецкого солдата. Он понимал, что совершает страшное преступление, но другого выхода выбраться отсюда живым у него просто не было. Это единственный шанс… Единственный.
— Теперь тебя зовут Эрван Джефф, ты понял меня? — Виктор схватил немецкого солдата за ворот и притянул к себе, внимательно посмотрев на него.
— Да, — с легким испугом произнес тот, дрожащей рукой коснувшись чужой личной бляхи.
— Что ж, меня ты теперь называй Джорджем. И никто не должен знать о том, что мы обменялись с убитыми бляхами. Иначе нас ждет ужасная участь.
У убитых солдат Джордж также позаимствовал ружье, в котором осталось несколько патронов, затем взвалил обессиленное тело немца к себе на плечо и, с трудом передвигая ноги, начал подниматься наверх, стараясь думать только об удаче.
Эрван тихо хрипел у него за спиной, издавая короткие стоны от боли в ноге, но больше не промолвил ни слова. Джордж ощущал исходящий от немца жар, тот явно уже был не в сознании.
— Не переживай, мы выберемся отсюда. Если я не смог спасти своих товарищей, то спасу тебя. Должен же я хотя бы что-то хорошее сделать после своей смерти, — издал искусственную усмешку Джордж и вышел из подвала, с трудом удерживая на своем плече тело своего врага, который теперь почему-то стал ему невероятно родным, словно они были кровными братьями, и Джордж чувствовал перед ним ответственность.
Над ними навис холодный шар, называемый солнцем, освещающий бескрайние мертвые просторы, а впереди виднелся слабый дым, говорящий о том, что где-то там они смогут найти помощь.
Ему нравился запах овощей, запах их свежести и необработанности. Каждый раз смотря на них, Эрван представлял, как осторожно сжимает в руке заветный плод, левой рукой берет острый кухонный нож и разрезает овощ на мелкие кусочки, стараясь делать это как можно ритмичнее и быстрее. В первое время он часто ранил пальцы лезвием ножа, ускоряясь во время резки овощей, но постепенно навык улучшался и порезы практически ушли в прошлое. Разумеется, сам он бы никогда не смог научиться этому. До недавнего времени нож он держал только на поле боя, никто его не подпускал к кухне, даже родная мать, чье лицо юноша помнит очень плохо. То время было столь далеким, что не казалось частью реальной жизни, стало чем-то несуществующим и невероятно отдаленным. Это была прошлая жизнь, теперь он живет в теле новой личности, носит новое имя и выдуманную биографию.
Он — Эрван Джефф.
Более менее говорить по-английски его научил Джордж, тот, кто подарил ему шанс на спасение. Этот человек запрещал вспоминать о событиях, предшествующих перемирию, окончанию страшной войны, и Эрван старался следовать этим указаниям. Да и ему самому было легче думать, что ничего плохого не было, что в мире постоянно была гармония. Ему проще не вспоминать, как тела товарищей разлетались на куски, а их внутренности оседали на его форме, полностью пропитывая ее запахом человеческой крови, легче было не вспоминать звук разрывающихся снарядов и огнестрельного оружия, чьи пули пролетали в паре сантиметров от лица, легче было не вспоминать ту боль, которую он испытывал в госпитале, чувствуя, как хирург зашивает его ранение без какого-либо наркоза, так как тогда экономили на всем. Тогда Эрван насквозь прокусил свою губу и язык, но боль была приятной, какой-то умиротворенной, хотя долгое время ему было весьма трудно говорить.
Джордж всегда рядом. Он был тем, кто еще совсем недавно являлся его врагом, тем, кто мог совершить над ним самосуд. Но Джордж подарил ему жизнь, дал шанс начать все с нуля, стать новым человеком. Эрван долго не мог поверить во все случившееся, особенно в то, что теперь ему предстояло стать гражданином Англии, полностью отказаться от семьи и стереть все события прошлого. Но так было нужно, об этом постоянно говорил Джордж. Было страшно, да, было очень страшно им обоим. Не было ни плана, ни каких-либо средств на существование. Но Джордж вывел их из той ямы, где они невольно оказались в тот злополучный день.