Время учеников 1

Смутно и мертвенно белело во мраке лицо Вечеровского. Транспорт совсем перестал ходить, за последние полчаса ни к метро, ни от метро не прогудел ни один автобус и ни один троллейбус, кругом была пустыня. Темная, унылая, промозглая. Набухшая тишиной. Только говорил Малянов.

– А вот с нами получилась трагедия… И, наверное, не только с нами. Ты правильно угадал тогда факт торможения… Глухов даже четче сказал вчера, хоть и по-гуманитарному эмо– ционально: не пустили… так вот, факт непускания. Только критерий отбора мы тогда сформулировали совершенно неверно. И теперешняя удача Вальки – тому лучшее доказательство. Не враги тебе путают карты и над тобой издеваются, Фил, доро– гой, поверь… Просто ты попытался взяться за рычаг, который не от мира сего. Не дергайся, пойми. Мы можем использовать в своих целях любой закон природы, пока соблюдаем некие, я сейчас скажу о них, ограничения. Но этот рычаг – весь по ту сторону от нас. Его нельзя использовать с животными целя– ми…

– Что еще такое? Какие животные цели? При чем тут цели, что ты несешь?

– Сейчас объясню… Хотя… Это самая неприятная часть того, что я должен тебе сказать.

Малянов почувствовал вдруг усталость. Возбуждение прош– ло. Ощущение было сродни похмелью; только что, вот буквально только что был полет, а теперь – пустота и ужас от содеянно– го. Топливо – сочувствие и желание защитить – иссякло.

Потому что Вечеровский так и не оттаял.

– Понимаешь… Это очень трудно формулировать… потому что очень тошно. Мы возникли как часть животного мира. И жи– вем по его законам. Мы возникли по его законам и должны жить по его законам, и пока живем – то живем. Хотя в определенном смысле мы действительно созданы по его образу и подобию, по– тому что имеем возможность овеществлять результаты нашего творчества. В книгах, в машинах, в учениях… Во второй при– роде. Как он – в первой. Письменность, деньги, лазеры – та– кие же продукты метаболизма нашего сознания, как Вселенная, с нами в том числе, – продукт метаболизма его сознания. Тут нет ограничений, мы можем измышлять себе в подспорье все, что только сможем, до чего додумаемся… Ограничение лежит совершенно в иной области.

– Ну, понял, понял, не тяни! – вдруг почти крикнул Ве– черовский.

– Да я не тяну… Мы можем открывать закономерности второй – для нас первой – природы, учиться использовать их, шить из них шмотки, ездить на них на работу или по кабакам, находиться под угрозой отравления ими, как находятся под уг– розой отравления продуктами своей жизнедеятельности любые животные в замкнутой экосистеме, и бороться с этой угрозой всеми доступными животным средствами… только пока живем по законам животного царства. В мире целей, присущих всем жи– вотным на свете, только реализуемых иначе. Можем разрабаты– вать какие угодно новые средства, покуда цели остаются ста– рыми. Обычными. Здесь никакие фундаментальные законы Мироз– дания не нарушаются. И никакого торможения, никакого непус– кания. Что тормозить? С какой стати? Какая разница, клыком, оперением или зарплатой привлек ты самку? Какая разница, под влиянием инстинкта или идеологии идет стая на стаю в борьбе за корм и пространство, рогами бодает друг друга или «стин– герами»? Повкуснее поесть, поинтенсивнее размножиться, пога– рантированнее сохранить потомство, послаще отдохнуть, пона– дежнее избавиться от соперника… Все как у всех. Но вот стоит тебе перестать быть животным в сфере целей… все, ша– баш. Такое поведение чревато возникновением мира, или хотя бы, поначалу, мирка, который начнет жить по неким иным, но– вым… здесь, а не там придуманным законам. А потому – та– щить тебя и не пущать. Миллион лет человечество стоит перед этой стенкой, бьется об нее мордами своих лучших представи– телей… Потому что суть конфликта совершенно не в уровне техники. Этот конфликт может происходить и в «шаттле», и в пещере. Думаю, он и животным знаком. Когда какой-нибудь вол– чара, сам не понимая почему, равнодушно трусит мимо удачно подвернувшейся и явно беззащитной косули или оставляет пож– рать своему волчьему старику…

Малянов перевел дух. Вечеровский слушал, сгорбившись и глядя в землю. Складки на его страшном лбу ходили ходуном. Поднятый воротник плаща трепетал от темного ветра, как крыло раздавленной бабочки.

– Этика есть один из продуктов метаболизма сознания, ни больше ни меньше. Очень удобный для использования и очень полезный. Она делает жизнь стаи гораздо продуктивнее, устой– чивее, безопаснее для всех членов этой стаи. Но время от времени рождаются извращенцы… сдвинутые… знаешь, как кто-то ни с того ни с сего с детства помешан на машинах и становится автогонщиком или конструктором, другой так же по– мешан на доброте и честности. Они начинают воспринимать эти– ку слишком всерьез. Начинают слишком ею руководствоваться. Начинают ставить жизненные цели, обусловленные только ею. Следовательно, начинают вести себя противоестественно. Соз– давать свой мир. Они подлежат безусловному вытаптыванию. И уж тем более немедленному и яростному… плохо сказал. Ярос– ти тут в помине нет, срабатывает мертвый защитный механизм, блюдущий неприкосновенность придуманного там. Яростное по… интенсивности. Тем более вытаптыванию подлежат те, кто, ру– ководствуясь этими противоестественно этичными, гипертрофи– рованно человеческими, противопоказанными полноценному жи– вотному существованию целями, измышляет некие принципиально новые средства для их достижения. Учение… книгу… ревер– тазу… – Малянов чуть улыбнулся печально. – Пусть даже цели абсолютно неопределенны, намечены чисто эмоционально, чисто образно – все равно. Шестеренки уже чуют и начинают крутить– ся, размалывая извращенца в мелкий прах.

Издалека, из тьмы, донесся медленно приближающийся над– садный вой. Малянов замолчал. От новостроек, мутно мерцавших пятнышками далеких, как Магеллановы Облака, окошек, немощно надрываясь, накатывал троллейбус. Может быть, последний се– годня. Вот он, тяжело раскачиваясь на буграх асфальта, выб– расывая темные фонтаны из-под колес, подрулил к вынутому из тьмы островку остановки, притормозил, но даже не остановил– ся. Никто не собирался выходить, и на остановке никого не было. Они с Вечеровским стояли поодаль. Вой вновь начал на– бирать высоту, троллейбус, помаленьку разгоняясь, покатил дальше.