День, когда рухнул мир

Воспоминания, думы – они, как дикие кони, могли растоптать меня, зло и яростно бормотал я в этой убийственной тишине:

– Нет, не лежать мне спокойно в могиле, когда я умру. Когда я умру, пусть пепел мой развеют по степи и родному Чингистау. Это – последняя и единственная просьба моя к моим близким. Не лежать, не лежать, если горе и страдания не оставят наш народ!

Широко раскрытыми глазами смотрел я в темноту, ощущая себя тем горячим пеплом, который разносится ветром по родной земле. Пепел – это то, что осталось от тела, а куда устремилась душа моя? Куда она летит?.. Встретила ли она во Вселенной душу маленькой девочки Кенже? Сольются ли наши души, скажите, отец?

Рассвело. Стояла предутренняя тревожная тишина. В далеких отрогах гранитной горы Дегелен появилась легкая дымчатая туча. Ветер гнал ее куда-то на восток.

Это от взрыва. Мне рассказывали. Гора разваливается, скоро от нее останется одна труха, так говорили мне…

"Здравствуй, сын!  – сказал отец. Он неожиданно возник подле меня и теперь торопливо исчезал, испарялся в степи. – Сын мой, ты можешь и должен пройтись по родной земле босиком. Ведь это – твоя земля, земля твоих предков…"

"Так верните же мне родину! – закричал я. – Я хочу, как велел отец, пройти босиком по зеленой траве, я хочу испить воды из наших озер, я хочу лежать на чистой доброй земле и глядеть в чистое доброе небо. Родина, ты слышишь меня?.."

Но Родина молчала. А я, сорокадвухлетний мужчина, стоял посреди степи и выл, как последний волк Чингистау перед смертью.И снова дрожала земля.

5–8 августа 1988 г. Семипалатинск.

Мысли

"Свет надо переделать – начнем с себя" (обращение к моим землякам)

У моего народа – земляков семипалатинцев, всего многонационального Казахстана, столько телесных и душевных ран, что только представив их невольно содрагаешься, с трудом обуздывая бурные видения ужасов, позора, трагедии народа, и вновь теряясь с какой раны начать разговор, о какой из них напомнить Вам?..

Долгие годы на моей родине в Семипалатинской области, в небе и на земле испытывали атомные и водородные бомбы.

Семилетним мальчиком, я увидел взрыв первой водородной бомбы в Чингисских горах. Помню горестное лицо деда. Помню себя, многократно повторяющим слова Корана. Этот миг, миг веры во спасение с помощью Всевышнего все еще не забыт, жив во мне. Только к Нему уповала душа растерянного мальчика, среди высоких скал и немой угрожающей пустоты перед взрывом. Первая строка моего недописанного детского стиха начиналась словами: "День, когда рухнул мир".

Ярчайшие сполохи водородной бомбы… Таких жутких красок более мне не приходилось встречать в природе. Горе, страдание людей, постепенная, мучительная смерть близких, безысходность, ложь власть имущих – все слилось в единый необъяснимый клубок.

Сейчас мне сорок три года. Когда я вижу страдания детей Арала, Семипалатинска, Джамбула и Нового Узеня, униженные и оскорбленные детские души призывают меня вместе с ними принять смерть: я хочу превратиться в муравья и умереть под ногами страдающего ребенка. Я испытываю вину, из-за умышленного деяния человеческого разума, ибо великая вера в науку превратила нас в послушных рабов. Мы стали заложниками прогресса. Трагедия Хиросимы и Нагасаки, убиение Арала, 40-летние ядерные испытания на Семипалатинском полигоне – БЕЗУМИЕ.

Сегодня мы, как всегда много говорим, и мало делаем. Великие слова – СВОБОДА, РАВЕНСТВО, БРАТСТВО, мы безжалостно унизили и вконец уничтожили их смысл. В стране на долгие десятилетия расцвели насилие, хамство, невежество, карьеризм, институты устрашения. Это доказывает, что наши разговоры о нравственности многие годы носили общий характер. Неужели, изъяв, из собственной жизни чувство МИЛОСЕРДИЯ, а ведь я помню, как мои аульчане миром помогали строить дома не только погорельцам, но всем, кто жил едва сводя концы с концами. Помню, как мой дед водил меня к мечети и велел давать милостыню нищим. Потом страна объявила: у нас нет нищих.

Приходят на память слова великого Пушкина:

"…Что в мой жестокий век восславил я свободу И милость к падшим призывал". Пушкинский завет, нравственное требование любой эпохи – оказать МИЛОСТЬ. Волею судьбы и по собственному разумению я всегда старался держаться подальше от… так называемой "политики". Я яростно защищал свой островок одиночества, и был счастлив, что это с трудом, но удается мне, полагая что в условиях нравственного застоя активная деятельность – крик одинокого человека в пустыне.

Писатель всегда разглаживает морщины действительности, однако моральный облик нашего общества стал невыносимым. Загрубели наши души, яд и зависть клокочут в людях. Бездуховность окутавшая наш дом показала страшное лицо разрыва, пропасти между разумом и материей. Мы оторвались от общечеловеческой морали и отвергли нравственность. В такой жизни найти себя бесконечно трудно. Трудно всем, и писателю, и рабочему, и ученому. Мы 70 лет строим социализм и 70 лет полуголодные стоим в очередях. Когда-то я написал рассказ о фронтовике "Заживем после войны", с такими словами он обращался к любимой девушке перед отправкой на войну, откуда вернулся парализованным. Мы 45 лет живем без войны, а нормальной человеческой жизнью так и не удалось пожить, ни тем Воинам Великой Отечественной, ни их сыновьям, ни их внукам, вчерашним "афганцам". Время идет, а горе остается на нашей земле. Весь мир изменился после войны, побежденные процветают, а победители страдают до сегодняшнего дня, пребывая в невежестве и нищете.

Мы должны наконец осознать, что политические фантазии, химера "светлого будущего" победили в нас силы разумного, творческого миросозидания. Особенно это касается всего, связанного с ядерным насилием. Упоение военным могуществом порочно, величие государств определяют по отношению к человеку и его жизни. Люди земли должны на деле осознать себя едиными. Наконец надо понять, что общечеловеческие ценности выше военно-силовых притязаний. Дурная политика, всегда жестоко мстила ее создателям.

В Абайском районе, где 40 долгих лет раздаются ядерные взрывы, мать трех угасающих от лейкоза детей взывала ко мне: "Брат, помоги! Мы же тихо вымираем. Ради всего святого, спасите хотя бы детей!" И голос этой несчастной молодой женщины теперь всегда в моем сознании, тогда я вновь и вновь задаю себе вопрос: Как должен жить писатель? Может быть, до скончания дней моих, я так и не найду ответа.

Но я прошу Вас, оглянитесь вокруг, посмотрите в глаза детям, страдающим от недугов, не пройдите мимо, протяните руку помощи, сделайте для них что-нибудь посильное, хоть что-нибудь посильное для Вас.

На земле не будет ни счастья, ни покоя, если где-то плачет и стонет замученный страшной болью ребенок. И тогда никакими победами, благами, сытостью не оправдается человечество.

Я обращаюсь к каждому из Вас, мои земляки, не оставить в беде и одиночестве наших детей. Ведь в Коране и Евангелии написано: "Покаявшийся грешник – дороже праведника". Я обращаюсь к своим коллегам, людям искусства. Я обращаюсь ко всем, кто хочет меня услышать.

Мне хочется верить, что бездумный ядерный век останется преходящим в мире, и человеческая цивилизация выстраданная лучшими умами всех времен и всех народов, в конечном итоге, за счет терпения и человеколюбия уцелеет и мы с чувством исполненного долга сможем передать плоды мировой цивилизации более совершенным поколениям.

P.S. И еще, я намерен составить книгу из писем и дневников людей пострадавших от ядерного молоха испытаний.

Будущее принадлежит детям!

С уважением Роллан Сейсенбаев апрель, 1990 г.

Выступление на Антиядерном конгрессе. США