Страница 81 из 89
– Она бы тебя не пожалела! В следующий раз не сомневайся – просто убивай! На войне нет ни женщин, ни детей, ни стариков! Запомни: на войне все враги!
Не раздумывая, Луций устремился дальше, к образовавшейся в строю бреши.
– Сжать строй! Сомкнуть ряды! – кричал он, перешагивая через трупы и раненых. – Нам жизнь отнять, что плюнуть! Нас всех учили убывать! Так давайте достойно сделаем свою работу!
Легионеры, тесня врагов, пошли вперед, вырезая и добивая оставшихся.
В глазах у Зверева опять помутнело, но тут же яркий свет снова ослепил его. Теперь Алексей с Анатасом стояли на высоком холме.
– Посмотри туда, – указывая тростью, произнес князь тьмы.
Вдалеке капитан увидел сидящего на коне Луция, рядом с ним находился Маркус. Два легионера подтащили к ним сильно избитого человека.
– Генерал, это Бартус – вожак восстания!
Один из солдат ударил варвара по ногам копьем, и тот рухнул на колени.
– Бартус, я наслышан о тебе. И чего ты добился? Твоя непокорность привела к тому, что Кесарю пришлось прибегнуть к силе. Посмотри, что ты сотворил. Ты думаешь, что мы, римляне, хуже животных? Нет, мой друг, это вы такие. Ты обманул своих людей, пообещав им свободу. Разве ты не понимал, что твои планы обречены на провал? Почему вы такие упрямые? Зачем губить себя и свои семьи ради глупых идей?
– Лучше умереть, чем преклоняться перед шакалами! – глядя в глаза Луцию, произнес Бартус.
– Умереть? О, нет. Так ты не поймешь масштаба содеянного. Слишком просто заплатить за свою ошибку жизнью. Нет, ты будешь страдать! Центурион, притащите сюда его семью! Маркус, я хочу, чтобы он видел смерть своих близких. Пусть солдаты развлекутся с его женой, а ты, – вытаскивая клинок из ножен и передавая его брату, командовал Луций, – убей его детей, а затем отрежь его грязный язык и отруби ему кисти рук, чтобы он никогда больше не мог взять оружие и никогда не говорил о римлянах как о шакалах. Да, и проследи, чтобы его раны были как следует обработаны: он должен выжить, чтобы стать примером для тех, кто захочет пойти по его стопам. Центурион! Стариков, больных и раненых распять. Крепких и здоровых мужчин отобрать для отправки в Рим. Женщин посимпатичнее выставить на продажу на невольничьем рынке. Вырученные деньги раздать легионерам. Семьям погибших я выплачу из своего кошелька. Остальных передайте Клементию: пускай распорядится ими по своему усмотрению. Как говорится, опоздавшим – кости!
– Не надо! – воскликнул Зверев.
– Не надо что?
– Зачем ты меня мучаешь?
– Я мучаю? Побойся Бога. Я просто хочу, чтобы ты увидел самого себя. Ты же хотел узнать правду? Я даю тебе эту возможность, так что радуйся.
Зверев рухнул на колени. Ноги не могли его больше держать, голова закружилась и его стошнило.
– Я не верю тебе. Почему я? Почему?!
– Ты хочешь продолжить? Или мне остановиться? Вид у тебя, мягко сказать, неважный.
– Да, я хочу знать все!
– Ну что ж, будь, по-твоему. Признаюсь, даже если бы ты не захотел, тебе все равно пришлось бы увидеть это. Смотри, генерал. Смотри и сознавай, что ты натворил. Иуда по сравнению с тобой – ангел в белой тоге.
Не успел Анатас договорить, как все вокруг снова ожило.
– Я никогда не пойду на это, Маркус! Отец хотел не такой судьбы для нас, – сплевывая кровь, проговорил Луций.
– Ты думаешь, я хотел такой судьбы?! Нет! Разве я сам научился убивать людей?! Это все ты. Ты был хорошим учителем. Помнишь ту девушку? Помнишь?! – заорал преторианец.
– Нет, я не помню. Их было слишком много. Так много, что их лица ушли из моей памяти и перестали мне сниться.
– Не помнишь? Зато я помню! Помню в мельчайших подробностях, как холодное лезвие режет ее горло! Помню твой ледяной взгляд, твои глаза, в которых не было ни капли сожаления, ни толики раскаяния. В тот миг ты был для меня богом!
– Я не сделаю того, чего просит прокуратор. Можешь убить меня прямо сейчас, но я не пойду на это.
– Сделаешь! Я тоже не хотел убивать тех детей!
– Каких?
– Ты забыл?! Конечно, ты забыл. А я помню, как смотрел на них. Как не хотел делать этого, но повиновался твоему приказу! Ты, великий Луций, генерал Черного легиона, не знающий страха и поражения. Разве я мог ослушаться тебя?
– Я был во мраке. Я не осознавал того, что понимаю сейчас.
– Нет, Луций, это ты сейчас во мраке. Разве можно бросить все ради иллюзий какого-то сумасшедшего, выдающего себя за царя иудейского? Ты предал то, что создал. Ты предал власть и меня.
– Ты не прав. Тобой овладела ненависть и жажда величия. Мне знакомо это состояние. Поверь, это не лучшая судьба. Ты всегда хотел править Черным легионом, но они не пойдут за тобой. Не делай ошибок. Прошу! Умоляю! Ты же мой брат! Я всегда заботился о тебе! Я всегда защищал тебя! Я был рядом с тобой в битвах! Ты же мой брат, Маркус, что ты творишь?
Преторианец схватил Луция за горло.
– Нет! Ты предал императора! Ты предал отца! Ты предал всех! Ты создал меня, и я с достоинством займу твое место! А теперь ты убьешь того, кого считаешь спасителем!
– Я никогда не сделаю этого.
– Сделаешь! Я обещаю! Я знаю, пытки не дадут результата: они действуют лишь на человека, который не знал боли. Центурион, приведи Марию!
– Маркус, ты не посмеешь! – заорал Луций.
– Уже посмел! Что посеешь, то и пожнешь! Я научился от тебя многому и, в первую очередь, безжалостности.
Центурион скрылся за каменной стеной и через некоторое время притащил к ним женщину. Она была прекрасна. На ее теле были следы побоев, но она не кричала, не сопротивлялась, и ее лицо не выражало никаких эмоций. Ее поставили на колени рядом с Луцием. Они взглянули друг другу в глаза. Центурион вытащил меч из ножен и приставил к ее шее.
– Не надо, – еле слышно сказал Луций, и из его глаз потекли слезы.
Он смотрел на Марию, а она смотрела на него.
– Умоляю, не надо. Она ни при чем.
– А разве причем была жена Бартуса? «Убивай, не раздумывая! Никому и никогда не прощай предательства!», – разве это не твои слова? К тому же я не вижу иного способа заставить тебя сделать то, что требуется. Так ты согласен?
– Да! Да! Будь ты проклят! Да! Я сделаю то, что вы хотите!
– Нет, Луций! Пускай они убьют меня! Не делай этого! Он выше всего! Не делай этого! Не делай! Я этого не стою! Не надо!
– Уберите эту суку! – крикнул Маркус.
Девушку поволокли обратно.
– Ну, так что? Теперь-то ты понял, где твоя слабость?
– Я не позволю ему мучиться!!! – прокричал Луций Марии, которая уже скрылась за каменной стеной. – Я ненавижу тебя, Маркус!
– Я тоже не рад тебе. Ты предал снова! Сначала нас, а теперь и своего учителя. Ты и только ты будешь принимать участие в казни.
– Прошу! Не трогайте ее! Я все сделаю!
– Ты обещаешь?
– Да! Даю слово!
– Ты всегда держал слово! Я верю тебе. Ее немедленно отпустят. Я прикажу, чтобы она могла делать все, что ей заблагорассудится. А ты – ты будешь страдать вечно! Уберите его с глаз моих долой!
Через несколько часов к Понтию Пилату привели смиренного человека.
– Это дом Пилата? – спросил Иисус.
– Да! И заткнись! – сурово ответил стражник.
Вскоре на вилле раздались голоса. Кто-то подошел к сопровождающему и сказал, чтобы ввели подозреваемого.
– Проходи! – вталкивая задержанного во дворец, скомандовал солдат. – Мой господин ждет тебя!
Несчастного проводили в роскошную комнату. Перед ним в кресле, украшенном золотом и серебром, сидел Понтий Пилат. Легионер схватил нищего за шкирку и пихнул вперед ближе к прокуратору.
– Прежде чем я задам тебе вопрос, приготовься подумать над ответом, – потирая виски, произнес прокуратор. – Кто ты? – сухо спросил Пилат.
Странник не ответил.
– Ты смеешь мне не отвечать? Не знаешь, что я имею власть вершить над тобой любой суд, а если понадобится, то и распять тебя? Но я также могу и отпустить тебя на все четыре стороны.
– Я знаю твою власть. Но эта власть не больше, чем власть над птицей, которой запретили летать: она все равно взмоет ввысь – в этом ее жизнь, дарованная Богом.