Страница 8 из 73
– Да.
– Но не ты?
– Ах, нет, из того же.
– Твое имя другое…
Сабина Поллия подняла гордые полумесяцы бровей, забавляясь за мой счет.
– Я запутался! – признался я ничуть не смущаясь.
– Я состояла при хозяйке дома, – заявила она. Слова "принадлежала" и "была освобождена" не были произнесены. – Я взяла ее имя… Фалько, это имеет отношение к делу?
– Возможно, будет полезным.
Главным образом это поможет мне избежать случайного оскорбления; я не хотел бы случайно обидеть клиентов, которые мне платят, иначе я рискую, что мне заплатят меньше.
– Итак: вас пятеро, и вы получили свободу за хорошую службу… (По желанию Павла, без сомнения.) Вы живете с тех пор вместе; переженились между собой; работаете вместе, до сих пор.
Так как минимальный возраст для освобождения раба составляет тридцать лет, проницательный взгляд на Поллию позволял полагать, что она уже минимум десять лет как свободная. Возможно, и больше, подумал я бестактно по отношению к возрасту женщины.
– У вас установившееся хозяйство; вы явно процветаете. Об остальном несложно догадаться: сюда может прийти посторонний – возможно шлюха, но мы перейдем к ней через минуту – и схватить ваш незанятый конец. Вы хотите, чтоб я отшил ее?
– А ты догадлив, Фалько.
– Я люблю быть сытым… Как далеко зашло дело?
– Гортензий Нов формально обручен.
– Неосторожный человек! Прежде чем я соглашусь взяться за это дело, – я глубоко задумался, – скажи мне, почему я должен думать, что ты и Атилия просто не раздражены от того, что эта умная ловкачка может порушить ваш привычный распорядок в доме?
Поллия, кажется, признала этот вопрос справедливым.
– Естественно, нас заботит счастье нашего старого друга.
– Естественно! – воскликнул я, – Как я понимаю, вопрос заключается в деньгах?
– Если Гортензий Нов приведет в дом невесту, у которой будут добрые намерения, мы только поприветствуем ее.
Я посчитал чудом, что две женщины смогли разделить одно хозяйство, не говоря уж о трех. Я так и сказал. Она объяснила, как они достигли гармоничного сосуществования:
– Феликс и я живем в этом крыле; Крепито и Атилия в противоположном. Мы встречаемся для дел и развлечений в официальных помещениях в центре дома…
– А куда запихнули Нова?
– У него роскошные апартаменты на втором этаже, они его вполне устраивают, Фалько.
– Мы, холостяки, имеем умеренные запросы. Но если он женится, вы сможете разместить третью супружескую пару? – спросил я, задаваясь вопросом: было ли все с чем я должен был разобраться, обычной жилищной проблемой, которая так затрудняет семейную жизнь в Риме.
– Достаточно просто, – Сабина Поллия пожала плечами. – Наш архитектор пристроит новое крыло.
– Тогда мы подошли к главному вопросу: если Нов и его жена не создадут проблем внутри семьи, в чем тогда состоят твои и Атилии претензии к его подруге?
– Мы полагаем, она намерена его убить, – сказала Сабина Поллия.
VI
Информаторы — люди простые. Есть труп – мы отвечаем, что надо искать убийцу, но мы предпочитаем сперва иметь труп; это выглядит логичнее.
– Госпожа, в приличном римском обществе, говорить об убийстве до того, как оно произошло, считается невежливым.
– Ты думаешь, я выдумываю! – Поллия закатила свои прекрасные глаза.
– Это звучит настолько смешно, что я принимаю тебя всерьез! Когда люди выдумывают, они обычно сочиняют историю, чтоб выглядела правдоподобной.
– Я говорю правду, Фалько.
– Убедите меня.
– Эта женщина уже была замужем - три раза!
– Ах, мы живем во времена упадка нравов. Сейчас нужно минимум пять раз сыграть свадьбу, чтоб это считалось предосудительным…
– Ни один их ее мужей долго не прожил… – настаивала Поллия; я продолжал скалить зубы. – И каждый раз она шла с похорон всё богаче!
Я убрал усмешку с лица.
– А! Деньги придают этой истории налет истинности… Кстати, как ее зовут?
Поллия пожала плечами (небрежно продемонстрировав свои белые плечи между складками заколотых рукавов).
– Она называет себя Северина. Я забыла ее второе имя.
Я сделал пометку в своей записной книжечке стилом, которое держал наготове: "Личное имя — Северина; Фамилия - неизвестно…"
– Она привлекательна?
– Юнона, откуда мне знать? Она должна что-то иметь, чтоб склонить к браку четырех различных мужчин – состоятельных мужчин.
Я сделал еще пометку, на этот раз мысленно: "яркая личность" (это может создать трудности), и, "возможно, умна" (еще хуже!).
– Она делает тайну из своего прошлого?
– Нет.
– Выставляет его напоказ?
– Тоже нет. Она только дает понять, что все три случая с недолго прожившими мужьями, были самыми банальными.
– Умна.
– Фалько, я уже сказала тебе, что она опасна!
Вещи начали выглядеть интригующими (я был мужчиной; я был нормальным: опасные женщины всегда меня очаровывали).
– Поллия, давай решим, что ты хочешь от меня: я могу расследовать прошлое Северины, надеясь пригвоздить ее за какую-нибудь промашку…
– Ты не найдешь доказательств. После смерти ее третьего мужа делом занимался претор, – пожаловалась Поллия, – ничего из этого не вышло.
– Преторы тоже могут не заметить важных вещей. Это может быть нам на руку. Даже охотники за золотом всего лишь люди; и они делают ошибки. После трех удачных случаев люди начинают считать себя полубогами; именно тогда, подобные мне люди, и могут заманить их в ловушку. Скажи, Гортензий Нов знает ее историю?
– Мы уговорили его спросить ее. У нее был готов ответ на любой вопрос.
– Профессиональная невеста должна быть подготовлена. Я попытаюсь спугнуть ее тем или иным способом. Иногда, оказывается достаточным просто показать, что за ней следят, и они удирают, чтоб начать охотиться на более легкую добычу. Вы думали предложить ей деньги?
– Если это поможет. У нас много денег.
Я улыбнулся, подумав о счете, который выставлю. Я знал богачей, что делали из своего состояния тайну, и я знал людей, которые владели своим состоянием, и относились к этому с легкостью. Вульгарное хвастовство Сабины Поллии заставило меня понять, что я встретился с новым наглым миром.
– Я узнаю ее цену, а потом…
– Если она у нее есть!
– Она обязательно есть! И непременно будет меньше, чем Гортензий Нов воображает. Понимаешь, знание того, в какую малую сумму тебя оценивают, часто помогает увлеченным влюбленным взглянуть на предмет своей страсти иными глазами.
– А ты, Фалько, циник!
– Я часто работал на мужчин, которые думали, что они влюблены.
Она лукаво посмотрела меня через полузакрытые веки. Мы снова свернули на скользкий путь.
– Фалько, ты не любишь женщин?
– Я люблю их!
– Кого-то особо?
– Я сам особенный, – огрызнулся я грубо.
– У нас другие сведения.
Их сведения устарели.
– Я спрашиваю, – Поллия постаралась оправдаться с видом нахальной невинности, – потому, что мне надо знать, не будут ли тебе опасны чары Северины…
– Северина оставит любые поползновения на мой счет, как только узнает, что в моем денежном ящике лежат лишь свидетельство о моем рождении, увольнительная с военной службы и несколько дохлых мотыльков моли.
Я повернул разговор обратно к делам, получил еще немного полезных сведений, в которых я нуждался (адрес, имя претора, и, что самое важное, договоренность о моем гонораре), и попросил разрешения удалиться.
Когда я спускался по широким мраморным ступеням лестницы, скорчив гримасу, от того, что они были скользкие (как и хозяева дома), я заметил, что прибыл паланкин.
При нем было шесть одетых в синие туники огромных, широкоплечих, черных и лоснящихся нумидийцев, которые могли бы пройти весь Форум от Государственного Архива до Дома Весталок, ни разу не сбившись с шага несмотря на толпу. Паланкин был резной, блестящий, инкрустированный черепахой, с малиновыми шторами, лакированными горгонами на дверцах и серебряными украшениями на концах шестов. Я сделал вид, что подвернул лодыжку, и под этим предлогом задержался, чтоб посмотреть, кто из него выберется.