Страница 74 из 89
Глаза собаки были белые. Даже не белые, а слепяще-белые, как ртуть, будто оттуда, из глубины, всплывали на поверхность водовороты света. Интересно получается, растерянно подумал я: там — черноглазая блондинка, здесь — чёрная псина с белыми глазами. Это случайность? Закономерность? Собака никак не реагировала. Я смотрел на неё довольно долго, надеясь отыскать какие-нибудь знакомые черты, удостовериться, что это и впрямь она, моя Танука, но взгляд скользил и ничего не улавливал, кроме разве что глаз. Уши и хвост на месте (хотя купированный оборотень — это было б уже слишком). Определить породу мне не хватило знаний, а так она была высокая, чёрная, с гладкой шерстью. Я читал, что собачьи породы делятся на акромикриков и акромегаликов, то бишь на собак с бульдожьей, «сплющенной» физиономией, будто по ней треснули сковородкой, и собак с вытянутой мордой, вроде борзых или колли. Эта не относилась ни к тем, ни к другим. Волчий «стандарт». Но даже при беглом взгляде ясно, что псина та самая, которая мерещилась мне в кинотеатре, в подземелье и вообще.
Хотя, наверное, не мерещилась, а просто показывалась.
Мне стало не по себе. Не поймите меня неправильно: не то чтоб я боялся, просто находиться с ней рядом было жутковато. В самом деле, чем моя Танука не баргест? Напугать кого-то для неё раз плюнуть, хочешь, просто так, а хочешь, как того матроса, — лязганьем цепей. Я-то, может, и доверял ей, вопрос — доверяет ли мне она?
«Она говорила, что не может убить человека», — напомнил я себе и только после этого соображения немного успокоился.
Как только мои мысли более-менее пришли в порядок, я огляделся и сразу обнаружил странности иного рода. Меня окутывали сумерки, и я по-прежнему находился в лесу, это радовало. Но лес необычный, это тревожило. Я никак не мог понять, в чём заключалась разница, но она определённо была. Как в старой советской «Сказке о потерянном времени», помните? — «Пойдёшь направо — будет лес. Пойдёшь налево — тоже лес. Но если ты в дупло пролез, перед тобой — волшебный лес!»
Вот это и был «волшебный» лес. Я видел деревья, притом вполне чётко, хотя на небе не было ни звёзд, ни луны, да и вообще самого неба не видно — одно переплетение ветвей. Землю покрывали мох, трава, сухие ветки, опавшая хвоя и листья, в общем, обычная лесная подстилка, но ступни их не чувствовали — если я делал шаг, казалось, что под ногами мягкий (хотя и неровный) ковёр. В остальном я чувствовал себя вполне материальным: видел, слышал и дышал, а если трогал — ощущал прикосновения, но тоже как-то приглушённо и издалека, будто мне вкатили заморозку во всё тело. Всё виделось необычайно чётко, словно под большим увеличением, что меня сильно удивило (я близорук, а сейчас был без очков). Мелькнула мысль: может, и здесь работает закон компенсации, и если я плохо вижу там, то хорошо здесь, и наоборот. Ведь недаром, наверное, самая известная ясновидящая, Ванга, в миру была слепа.
Как я уже сказал, видел я отлично, а вот со слухом творилось что-то неладное. Я слышал собственное дыхание, дыхание собаки, хруст веточек под ногами, при движениях цепочка издавала лёгкий звон, но это были все звуки, которые до меня доносились. Ни шороха ветра, ни птичьего крика, ни комариного писка, ни плеска воды. Ничего.
Внезапно до меня дошло: я перешёл не полностью! Вернее, перешёл, но прихватил с собой часть моего прежнего мира. Последний шаг не сделан. Я всё ещё заключён в материальный кокон, «пузырь» реальности с определённой, хоть и неустойчивой границей. Хотя следовало признать, что это довольно странная реальность. Что там, за её пределами, я не знал.
Я снова взглянул на свою провожатую, однако в белых глазах читалось только одно: ожидание. Наверное, надо двигаться — время не бесконечно, а нам предстоит много дел… Только вот каких дел?
Собака вела себя спокойно, никуда не торопилась, будто у нас вагон времени, а не одна короткая летняя ночь. Ошейник её тоже не беспокоил. Может быть, подумал я, Танука потому и носила его не снимая, чтобы её вторая сущность, её «шева», тоже привыкла к нему? Я смотрел на неё и растерянно молчал. Вот когда я пожалел, что не расспросил её подробно, что делать и куда идти, пока она ещё была человеком! Но что тут скажешь? После драки кулаками не машут. Надо выкручиваться самому и думать тоже самому.
— Как думаешь, мы подружимся? — спросил я то ли у собаки, то ли у себя.
Ответом мне был только взгляд холодных глаз. Угу. На дружбу тоже рассчитывать пока не приходится: так, вооружённое перемирие…
— Раз так, может, пойдём? — предложил я, загодя наматывая на кулак свой конец цепи, чтоб браслет при движениях не дёргал руку.
Собака (всё-таки я даже в мыслях не мог заставить себя именовать её Танукой) сразу вскинулась, будто ждала моих слов, вскочила и углубилась в чащу леса, потянув меня за собой. Я не стал сопротивляться и двинулся за ней.
Некоторое время мы куда-то шли. Ничего не менялось. «Волшебный лес» до тошноты напоминал обычный заброшенный паок. Ни тропок ни дорожек. Я шагал, сминая папоротники и держа натянутую цепь, конец которой исчезал во тьме — самой собаки я уже не видел. Над головой проплывали ветви деревьев, я даже не всегда различал, листья на них или хвоя. Наконец минут через десять-пятнадцать до меня стало медленно доходить: что-то не так. Что-то внутри подсказывало мне — так можно идти часами, днями и никуда не прийти. Я за эту неделю преодолел столько преград, столько всего узнал и столько натворил всяких дел совсем не для того, чтобы сейчас сломя голову нестись за собакой, как пограничник, чёрт знает куда. Я замедлил шаг и натянул поводок, лихорадочно пытаясь вспомнить, как на языке дрессировщиков звучит команда остановиться, но, кроме идиотского «Фу!», в голову ничего не приходило. Впрочем, вряд ли она понимает команды.
— Эй! — окликнул я свою провожатую. — Эй! Стой…
К моему удивлению, собака замерла, более того — развернулась и появилась в зоне видимости. Она опять никуда не спешила, только смотрела на меня и чего-то ждала. Эх, подумал я, подруга, если б ты сейчас могла говорить!
Я глубоко вздохнул, но это ничего не изменило. В голове не прояснялось. Я поймал себя на мысли, что прошёл уже довольно много, но совсем не запыхался. И сердце не частило. Я даже не вспотел. Вообще мне не было ни холодно, ни жарко. Странно всё-таки, если подумать — ночь не обещала быть тёплой… Я помедлил и решился на эксперимент — задержал дыхание и стал считать секунды. Я считал, считал… я очень долго считал, но удушье всё не подступало. На шестидесятой секунде я заподозрил неладное, на сотой практически уже всё понял, а на двухсотой сдался. Дыхание было такой же иллюзией, как этот кокон «реального» пространства вокруг меня. Может, я и не умер совсем, но уж точно — не был живым.
Не знаю, чего я ожидал от этого опыта, но в любом случае результат оказался совершенно противоположный: я ударился в панику, в самое чёрное помрачение. Одна мысль владела мной — пробудиться, уйти, удрать отсюда любой ценой! Не помня себя, я развернулся и рванул назад, не разбирая дороги. Однако не успел я сделать и пяти шагов, как что-то рвануло меня за руку, я потерял равновесие и рухнул на колени.
Цепь! Ах ты ж, господи, я совсем о ней забыл… Всё верно, я привязан к ней, она привязана ко мне — бедовая девчонка всё предусмотрела. Мелькнула дурацкая мысль: хорошо, что я без очков, иначе точно бы разбил. Ладно, подумал я, в самом деле, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Раз уж я погрузился так глубоко, надо учиться «дышать под водой».
Послышались лёгкие шаги и звон железа. Собака неторопливо подошла ко мне и села, по-прежнему не сводя с меня бездонных глаз.
Как ни странно, падение мне помогло: пускай не боль, но отголосок боли, эфемер, быть может, воспоминание о ней, позволили мне собраться с мыслями и прийти в себя. Кое-как взяв себя в руки, я немного успокоился, сел, намотал цепь на руку и начал вспоминать.
Итак, начнём сначала.
Танука сейчас не могла говорить (да и соображала, наверное, не больше собаки). Но ведь там, в нашем мире, она прекрасно знала, что здесь будет именно так! И она весь вечер, всю дорогу упорно пыталась втемяшить мне одну мысль, повторяла раз за разом: