Страница 67 из 89
Это долгий-долгий путь, ему нет конца.
Как плохо; что мы не увидим, чем это кончится…
— Спасибо, — с чувством сказал я. — Как он умер, этот Джефферсон?
Писатель смотрел на меня какими-то безумными глазами.
— Никто не знает, — глухо выговорил он. — Говорят, замёрз прямо на улице, в своей машине. В Чикаго в ту зиму был страшный мороз, его шофёр сбежал с деньгами, а он так и замёрз на заднем сиденье, с гитарой в руках. Тридцать три ему было, или что-то около того, — никто ж точно не знал, когда он родился… Зайди ко мне! — потребовал он вдруг, подался вперёд и схватил меня за рукав. — Потом, когда всё кончится, обязательно зайди и расскажи, как всё было, слышишь? А то… А то я сам тебя найду!
Вряд ли это было угрозой, но чем — я не смог понять. Не говоря ни слова больше, не оглядываясь, писатель развернулся и быстро-быстро зашагал к реке, отводя руками ветки, норовившие хлестнуть по лицу. Вскоре я услышал, как биологи отчалили, и воцарилась тишина. Стало слышно, как в прибрежных зарослях квакают лягушки. Я остался раздумывать над сказанным и случившимся.
А поразмыслить было над чем.
Положение складывалось незавидное. Во-первых, я всё ещё в бегах — тут ничего не изменилось. Не знаю, где как, а в нашей стране с властями не шутят: Фемида в России не только слепа, но ещё и глуха и бессовестна. И не важно, что нет доказательств твоей вины, гораздо важнее, что нет доказательств твоей невиновности. Ни о какой справедливости мечтать не приходится, если только ты не мешок с деньгами. «Бегство в леса» вряд ли могло меня спасти, на Олега тоже не стоило рассчитывать: даже если б он не слёг с ногой, всё равно вряд ли сумел бы остановить этот безумный маховик. Мне срочно требовался спец по сушке сухарей. Хотя, по трезвому размышлению, всё не так уж плохо. Главное — не паниковать. Найду толкового адвоката — и обвинение рассыплется, как карточный домик, хотя крови мне попортят изрядно. На репутацию плевать, я не актёр и не политик, вот только где бы денег взять? Квартиру, что ли, заложить…
Есть и вторая проблема — Танука. Куда бы я ни шёл в последнюю неделю, всякий раз у меня на пути возникала эта девчонка. Да, она помогла мне спрятаться, бежать из города… но зачем? Она меня пугала. Её мысли были загадочны, поступки — лишены всякой логики, интуиция поражала. Зачем она меня сюда вытащила, оставалось лишь гадать, а плыли мы не просто так — Танука определенно стремилась к этому месту. Севрюк сказал, что опасность мне не грозит, но, во-первых, смотря что понимать под опасностью, а во-вторых, кто такой Севрюк? Почему я должен ему верить? Где гарантия, что девка с ним не заодно?
А ещё я вдруг понял, что совершенно не боюсь происходящего. Мне вдруг всё стало пофигу, чувства ушли, остался только нетрезвый расчёт. Чем дальше заходили события, тем больше мне казалось, будто я играю в фильме про самого себя и перед этим не читал сценария и вынужден импровизировать. Вот сейчас в кустах раздастся: «Стоп! Снято!», потом оттуда вылезет довольный режиссёр, пятачок возле реки заполнится людьми, все будут радостно хлопать меня по плечу, скалить зубы, протягивать мне полотенца и предлагать кофе и сигареты. Бред, конечно… но приятно. Только вряд ли на подобный исход стоило рассчитывать. В сущности, кому я нужен? Друзья меня не хватятся как минимум до будущего лета, родители — до осени, братьев и сестёр у меня нет. Любимых женщин тоже нет, из прочих женщин — только Танука. Кстати, оставалось обещание, данное ей, — неделя ещё не кончилась. Но если бы все люди держали свои обещания, на земле давно бы наступили рай и благоденствие, а так — фиг. Почему я должен за всех отдуваться?
Я вздохнул. Как ни крути, а выходит, что нужен я только этой полудевушке-полуребёнку, да ещё ментам для выполнения плана. И уж если выбирать, так точно — не в пользу ментов.
Может, не возвращаться в лагерь, а прямо сейчас пешком по берегу дунуть за этими биологами? Не зря же, наверное, Севрюк так подробно расписывал мне место их стоянки — песчаный обрыв, сосняк, всё такое… Наверное, найти нетрудно. Но зачем намекал, если мог сказать напрямую? Потом, даже отсюда видно, что дальше по течению берег понижается, становится болотистым и топким. Напрямую, без сапог и компаса, не зная троп, да ещё под вечер, мне не пройти. А вдоль по берегу придётся пробираться сутки, не меньше: там затоны, старицы, чапыга… Конечно, если рассуждать по уму, то уйти и затеряться — тоже вариант, но… Что дальше? Дальше-то что?
Ответа на эти вопросы у меня не было.
Я стоял и гадал, идти мне в лагерь или слинять, потом решил позвонить родителям — мало ли что… Я вставил и активировал карточку и уже готовился набрать номер, как вдруг мобильник ожил и издал короткую трель — сигнал об SMS. Я открыл сообщение, уже догадываясь, от кого оно. Так оно и оказалось.
«ТАНуКАDРуG!!!» — гласил текст.
Я чуть не рассмеялся. Да уж, точно — «девочкодруг»! Хорошо хоть не drug — это было бы совсем уж в тему: у меня уже крыша от неё скоро поедет.
Номер, как всегда, не опознался, да и сеть прощупывалась едва-едва. Что ж, подумал я, до сей поры мой анонимный доброжелатель меня не обманывал, попробуем поверить и сейчас.
Гёрлфренд, блин…
Приём был слабый, но устойчивый. Я попытался позвонить, но вызов срывался. После трёх попыток я наконец сообразил проверить, сколько денег у меня на счёте. Результат меня обескуражил: сумма приближалась к нулю. Однако…
Начало темнеть. Замельтешили комары. Я вынул карту, спрятал бесполезный телефон в карман и зашагал на огонёк.
Андрей и Танука сидели по разные стороны костра. Андрей просушивал над огнём бубен и кроссовки, Танука сидела, обхватив колени, и смотрела в огонь. При моём появлении она улыбнулась — мягко и, как мне показалось, виновато. Мотнула головой.
— Всё в порядке? — спросила она.
— Да, вполне.
Становилось прохладно. Клетчатое бикини сушилось на верёвке меж двух сосен вместе с синим полотенцем. Танука натянула тёплые штаны и водолазку, Андрей тоже облачился в свитер и штормовку. Я полез в рюкзак за курткой.
— Жан, — позвала Танука.
— Что?
— Надо поговорить.
Она сказала это и умолкла, кусая губу. Подняла голову. Отблески костра играли на её лице. Андрей подбросил в огонь веток можжевельника, над поляной поплыл ароматный дымок, рыбку бы на нём закоптить. Я молчал, ожидая продолжения. Говорить мне не хотелось. Если честно, я ждал объяснений.
— Ты, наверное, думаешь, что я тебя сюда нарочно затащила, — наконец сказала она.
— А это не так?
Она наклонила голову так, что чёлка упала на лоб Теперь я не видел её глаз.
— Так, но… Жан, это слишком долго объяснять. Поговори с Андреем. Я, пожалуй, пойду к реке, посижу там. Терпеть не могу, когда обо мне рассказывают, но вижу, без этого не обойтись.
— А почему не ты?
Танука поморщилась.
— Не люблю я этого… Не сердись. Я виновата, извини. Мне… мне надо побыть одной. Я не буду вам мешать. Можете говорить, о чём хотите, я не услышу.
Я не смог удержаться, чтоб не съязвить:
— Может, ещё и петь будешь, как тот парень в «Затаившемся драконе»?
Я сказал это и понял, что опять сморозил глупость. Но Танука только усмехнулась.
— Хорошая мысль, — сказала она. — Андрей! У тебя варган с собой?
Андрей кивнул, вынул из кармана маленький, похожий на дверной ключ инструмент и через пламя протянул его девушке. Я успел бросить взгляд на его руку: ни следа ожога, даже волоски не обгорели. Игнорируя мой взгляд, Танука взяла варган, повесила на шею как медальон, протопала к берегу и спустилась к воде. Через минуту оттуда послышались характерные низкие дребезжащие звуки.
Мы остались вдвоём. Тёмное, загорелое лицо Андрея почти терялось в наступивших сумерках, только пламя играло на стёклышках очков. Когда он вытаскивал варган, я заметил, что у него из кармана выпал белый и блестящий пластиковый цилиндрик — в такие упаковывают лекарства или витамины.
— У тебя что-то выпало, — указал я.