Страница 56 из 89
— Догадываешься? Догадываешься?! Нет, ты и впрямь дурак. Да у нас тут целый участок выгорел, документы пропали, тебя весь город ищет, а ты — «догадываешься»! Как тебе удалось выбраться?
— Олег, я не могу объяснить…
— Что значит — не можешь?
— Не могу, и всё! Это не телефонный разговор.
— Да уж, представляю… Слушай, Жан, мой тебе совет: прямо сейчас иди в ближайший участок и сдайся.
Я провёл ладонью по лицу. Ощущение было, словно я сдираю паутину. Ну как, как ему объяснить всё, что со мной произошло, когда я сам даже половины не понимаю!
— Олег, я не могу! — запротестовал я. — Постой, дай сказать… Мне просто надо разобраться. Надо разобраться мне… Дай мне два дня. Только два дня. Потом я сам с тобой свяжусь.
— Жан, не дури! Что могут решить два дня? Кстати, я всё равно не смогу помочь. Я даже встретиться с тобой не смогу, если тебя заметут: я в больнице.
— В больнице? — машинально переспросил я.
— Да, в травматологии: ногу сломал, лежу на растяжке. Так что если ты…
— Ногу сломал? Как?!
— А, дурацкая история. Потом расскажу. Слушай…
— Олег, — перебил я его, — потом так потом. Давай к делу. Ты разузнал что-нибудь ещё про Игната?
— Нет, не успел.
— Ну хотя бы — это он или не он?
— Жан, ну откуда мне знать? По фотографии уже не опознаешь, это пятьдесят на пятьдесят, генетической экспертизы не проводили, его отпечатков в картотеке нет. Одежда вроде его. С остальным ничего не ясно, глухарь… Хотя нет, постой! Ха-а… Такая хохма: помнишь банки?
— Банки? — Я наморщил лоб. — Какие банки?
— Ну банки, банки! Ты ещё сказал, они в карман не влезут. Так вот, это было не пиво.
— А что?
— Энергетический напиток. «Бустер», как говорит продвинутая молодёжь. Прикинь, да? Названия одинаковые у пива и у этой дряни — «Ред Булл». Маленькие такие банки, двести пятьдесят миллилитров, в карманах были у него — две полные, одна пустая. Впрочем, это, наверно, не важно?
— Чёрт знает что, — пожаловался я. — Олег, я уже сам не понимаю, что важно, что не важно. Но всё равно спасибо, что хоть это узнал.
Олег вздохнул и заговорил опять. В его голосе зазвучали просительные нотки.
— Жан, не дурил бы ты… А, ладно, хрен с тобой — поступай как знаешь. Два дня и в самом деле подождут. Нет, но всё-таки как ты выбрался? Гудини хренов…
— Олег, два дня, я обещаю. Потом я позвоню. Пока.
— Бывай. Осторожней там.
Я едва не рассмеялся, вспомнив анекдот про киллеров: «Может, с ним случилось чего?» Да-а… Уж кому-кому сейчас заботиться о моём здоровье, только не ментам!
Едва я отключился, на пороге возникла Танука, завернувшаяся в широкое пляжное полотенце с дельфинами.
— Ты с кем разговаривал? — подозрительно спросила она, сдувая с глаз непокорную вишнёвую прядь. С волос у неё капало.
— Не важно, — отмахнулся я.
— Нет, важно! — Она протянула руку. — Дай телефон.
— Зачем тебе?
— Дай, говорю!
Подцепив лакированным ногтем заднюю крышку, девчонка прямо так, не выключая, вскрыла аппарат, вынула батарею и достала сим-карту.
— Ну и какого чёрта? — осведомился я, вертя в руках бесполезный мобильник.
— Нас, может быть, по всей области ищут, а ты звонишь кому попало! Ты знаешь, что отследить звонок по мобильному ментам раз плюнуть?
— Это не я звонил, это мне звонили.
— Кто?
— Свой чел в милиции.
— Там своих не бывает… Ты трубу-то включи.
— Да на кой она мне без карты? И потом, вдруг её и так запеленгуют?
— Не запеленгуют. Всё равно включи на всякий случай.
— Да зачем?
Танука наклонилась вперёд, прищурилась и заглянула мне в глаза.
— А ты знаешь, что если набрать вместо номера «звёздочка-точка-звёздочка», то все мобильники в мире зазвонят одновременно?
— Да ну?! — изумился я.
— Стопудово!
— Да на фига это надо?
— Ну, не знаю. Можно, например, разом весь мир послать на. Хочешь?
На секунду я опешил, правда, мне тут же в голову пришло одно соображение.
— Погоди, погоди… это ж каких денег будет стоить! И потом, у каждого высветится мой номер.
— А у тебя же нет карты! — рассмеялась Танука и торжествующе повертела симкой у меня перед носом — так дети дразнятся. — Нет номера — нечему и определяться. Понял? На, держи. Только в телефон не вставляй, понял?
И она ушла, оставив меня в смятении и растерянности. Я немедленно включил трубу, набрал «*.*», как в рабочей строке на компе, и почувствовал облегчение, когда из этой затеи ничего не вышло.
Симку я спрятал в телефон, под крышку батареи.
Было уже довольно поздно, когда пришёл Андрей, потом его родители, я выбрался из ванны побритый и посвежевший, и мы сели ужинать. Андрей соорудил роскошную яичницу с колбасой, картошкой, помидорами и луком. Хватило бы на всех — сковородка была диаметром с грампластинку, но Танука оказалась права: несмотря на аппетитный вид и запах, мне кусок в горло не лез. Я через силу сжевал ломтик поджаренного хлеба, выпил чайничек зелёного чаю и почувствовал, что сейчас усну прямо за столом. Заметив моё состояние, меня препроводили в комнату и уложили на диване. Однако когда я уже засыпал, взгляд мой упал на комп, и я вспомнил ещё об одном деле.
— Андрей, — позвал я, выйдя в коридор, — у тебя есть выход в Интернет?
— Вообще-то, есть. Только по карточке. А что?
Прозвучало это неуверенно, будто парень оговаривал условия, но я ещё при первой встрече заметил, что он злоупотребляет словом «вообще-то», и решил не обращать на это внимания.
— Мне бы почту проверить.
Он кивнул.
— Проверяй. Там пароль открытый, включай и заходи.
Я нацепил очки, запустил машину, вышел в Сеть и проверил почтовый ящик. Новых сообщений не было, если не считать полусотни спамовых рассылок. Я уже собирался отключиться, когда мне в голову пришла ещё одна мысль. Я вышел на поисковик, набрал в окошке: «Танука». Как и в прошлый раз, выскочили ссылки. Поразмыслив, я набрал в поисковой строке: «стихи», задал опцию «искать в найденном», и вскоре в поле зрения осталось два десятка сайтов, из которых я выбрал один — большой портал, где тусовались всякие писатели, поэты и прочие сетевые «гении». И там действительно нашёлся раздел за подписью «Танука».
Стихотворений оказалось десятка два. Наугад я стал открывать и читать одно за другим и вскоре понял, что имел в виду Севрюк, когда не пожелал их обсуждать. Стихи были вполне традиционные, местами даже талантливые. Я не очень разбираюсь в поэзии, но, во всяком случае, способен отличить, когда произведение «цепляет», а когда нет. Танукины стихи определённо «цепляли»: уверенный слог, сильные образы, живые, искренние чувства. Вот только, как бы это помягче выразиться… Скажем так: при этом они были эротическими, если не сказать «порнографическими», с уклоном в мазохизм и фетишную готику. Обычное сетевое хулиганство, хотя и с изрядной долей абсурда и чёрного юмора. Стихов из песен, о которых говорили мне Хельг и Севрюк, я не нашёл, сколько ни искал. Должно быть, тут она использовала другой псевдоним или вовсе не решалась их публиковать. Хотя после такого… Не знаю, не знаю. Как-то не вязался хрупкий облик моей юной спутницы с образом разнузданной сексуальной экстремалки, какой она представала в стихах… Впрочем, люди в своём творчестве часто воображают себя не теми, кто они есть. Взять, например, Козьму Пруткова. Или Омар Хайям, который славил в своих рубаи гульбу, винопитие и откровенно хулиганил, а сам капли в рот не брал и вообще был математиком, философом и звездочётом при дворе какого-то калифа или шаха. Так и тут. В любом случае что-то знакомое прорывалось сквозь эту маску, искало выхода — некое потерянное маленькое существо, отчаянно жаждущее любви и жёсткой, надрывной, иногда почти нечеловеческой привязанности и участия.
В задумчивости я закрыл браузер и некоторое время тупо смотрел на выскочившее внизу окошко с надписью «Планировщик готов», недоумевая, при чём тут готы. Потом до меня дошло. Я решил, что с меня хватит, и выключил машину. Снял очки, потёр глаза и чуть с перепугу их не выдавил, когда часы отбили пол-одиннадцатого.