Страница 54 из 89
— Да? — весело изумился тот.
— Да!
— Сама вали отсюда, пидораска!
Я против воли стиснул зубы. Поганая всё-таки штука, словесная брань… И вроде ничего особенного — так, слова, но так иногда хочется дать в морду! Во мне всё кипело. Извинений требовать бессмысленно: шпана не понимает нормального языка. Десять лет эпохи бескультурья взрастили целое поколение разнузданных, озлобленных волков, с которыми бесполезно разговаривать. Они как питекантропы, понимают только язык силы: у кого морда шире, тот и прав. Выезжать на понтах было поздно, оставалось драться или бежать. Или — и то и другое.
— А ну заткнись, — потребовал я, — или уйди. А то сейчас ответишь за базар.
— Чё? Чё ты сказал?! А ну, иди сюда! Сюда иди!
И он рванулся к нам. Один приятель хотел его удержать, другой кинулся помогать. Возникла заминка. Я крикнул Тануке: «Беги!», ухватил стоячий круглый столик, крутанул его и по касательной толкнул на хулиганов. Тарелки, бутылки, стаканы полетели на пол, гремя и разбиваясь, стол рухнул на бетонный пол. Буфетчица натренированным движением захлопнула решётчатую створку. Парниша отскочил — «Ах, сука!» — но тут же кинулся в драку.
Первый удар я отбил и ударил тоже, но добавить не успел: упавший стол мешал обоим. И тут Танука, нет чтоб бежать, выхватила из кармана ошейник и атаковала с фланга, визжа и размахивая им, как нагайкой, крест-накрест. Такого нападавший вряд ли ожидал. Он был без куртки, в майке, а шипы рвали до живого мяса. Брызнула кровь, парень заорал, заматерился, попытался схватить её за руку, но Танука оказалась проворнее. Ещё бы, подумал я, семь лет в балетной школе не проходят даром… В общей сложности она вытянула его раза три, потом нам повезло: кореши поймали парня за руки и громко стали урезонивать, а я попытался оттащить свою непрошеную защитницу. Вот уж не подозревал, что в ней столько силы! Тот, кто говорит, что женщины — слабый пол, ни разу не пытался в одиночку успокоить взбешённую девушку.
— Пусти! — брыкалась она. — Пусти меня!
— Хватит! Успокойся. С чего всё началось? Чего ты на него окрысилась?
— А нехрен! Обозвал меня «мальвинистым ебалом» и думает, я промолчу?!
И тут произошло ещё одно странное событие в сонме прочих, так и валившихся на нашу голову в эти дни. Парень, который дёргался и рвал на себе рубаху, вдруг побледнел, хватанул ртом воздух, закатил глаза и обмяк. Приятели опешили, ослабили хватку, и он сразу осел на пол. Пацаны засуетились: «Э, Санёк, ты чё? Ты чё, Санёк?», а я отстранил немного успокоившуюся девушку и направился к ним.
— Пустите меня.
— Слышь, кончай, ты! — раздражённо отмахнулся один, светловолосый, выше меня на голову. — Чё ты лезешь?
— Я врач.
Они переглянулись с некоторым недоверием, но дали мне пройти.
Даже на глаз можно было определить у парня сердечный приступ: он побледнел, дышал тяжело, взгляд затравленно блуждал по сторонам, левая рука висела. Стенокардия или ишемия. В старину её называли «грудная жаба».
Для точного диагноза требовался стационар. М-да, такой молодой — и на тебе…
Я повернулся к буфетчице:
— Нитроглицерин есть? Или валидол?
— В медпункте, — бросила та, выглядывая через решётку, как мартышка в зоопарке.
Пацаны смотрели на меня. Я мотнул головой в сторону выхода:
— Несите его на воздух.
— А чё с ним?
— Сердце. Сейчас оклемается.
Тут меня тронули за руку. Я обернулся: Танука стояла с раскрытым рюкзаком и протягивала мне тюбик нитроглицерина.
— Откуда у тебя? — изумился я.
— Так. Ношу на всякий случай.
— У тебя что, родственники больные?
— Типа того.
Пострадавшего вынесли, уложили на скамейку в тень, сунули ему под язык две гранулы нитроглицерина, и через несколько минут он начал приходить в себя. Двое ребят нервно разодрали пачку сигарет и закурили. Предложили и мне, но я отказался. Третий — белобрысый — притащил валяющийся шланг с водой и предложил полить больному на грудь, но я покачал головой:
— Здесь, наоборот, горчичники нужно. Лучше «скорую» вызови.
«Шлангист» с сомнением потёр подбородок.
— Может, не надо? Вроде лучше ему. А то увидят кровищу, спрашивать начнут…
— Ну, приступ уже прошёл, — согласился я. — А кровь — царапины, пройдёт. Но «скорую» лучше всё-таки вызвать.
— Да ну на фиг, разбираться ещё… Мы его лучше домой отвезём.
— Как знаете. Куда домой-то?
— Ну в Яйву. А чё?
Оп-па… Тесен мир. Я огляделся. Танука стояла у нас за спиной и с интересом прислушивалась.
— Значит, в Яйву… — повторил я. — Ладно, везите. Только смотрите, чтоб не бузил.
— Да не, он не всегда такой дёрганый. — Белобрысый бросил шланг и вытер руки. — Он просто на днях из армии вернулся, а девчонка, слышь, не дождалась. Вот он и это…
— Из армии? — засомневался я. — Да как его с таким сердцем туда взяли-то? Как зовут-то его? Саня?
— Кого? Его? Ага. А я Володька. Вовчик типа.
— Я Женя.
«Толян, Серёга», — представились двое других. Их протянутые руки я проигнорировал. Танука промолчала. «Вовчик» смущённо кашлял и прятал глаза.
— Ну, ты типа прости, братан, — наконец решился он. — Ну случайно вышло, не хотели мы. Это всё Санёк, его чувиха бросила. Ну и твоя тоже хороша: не видит, что ли, что он дёрганый? Он пошутил, а она давай обзываться. Он и завёлся. А вы куда едете?
Врать смысла не было: мы садились в одну электричку. Получалось двойственно. С одной стороны, «если ты пьёшь с ворами — опасайся за свой кошелёк», с другой — парни, похоже, не скоты, не отморозки, а нормальные ребята, разве что по молодости немного с придурью.
— Мы тоже в Яйву. К одному человеку. Повидаться надо.
— К человеку? А фамилия как? Может, я знаю?
Я бросил взгляд на Тануку: «Говорить?» Она кивнула утвердительно.
— Зебзеев, — сказал я.
Перемена в поведении парней была разительной: лица у всех троих вытянулись, одно мгновение я думал, что парни сейчас встанут по стойке «смирно». «Вовчик» огляделся по сторонам.
— А ты чё… типа реально Зябу знаешь?
— Ну да. А что?
Парни переглянулись. Крайний, который Серёга, щелчком бросил в урну сигарету и поддёрнул штаны.
— Ну, ты хоть это… Ты не говори ему, что мы тут это… в общем…
— Это всё Санёк, — виновато повторил Володька. — Его чувиха бросила, сам понимаешь… Он с утра сегодня пьёт, вот его по шлему и стукнуло.
Блин, да что я им, доктор Ливси или Минздрав, чтоб всё время их предупреждать?!
— Пускай завязывает, — хмуро сказал я. — Тем более по такой жаре. Сердце у него больное.
Вовчик с сомнением поскрёб в затылке.
— Да чё-то он раньше не жаловался…
Мы вернулись в зал, усадили Санька на топчан, подняли стол. Я пошёл к буфетчице извиняться, но та только привычно отмахнулась: мол, идите, надоели.
Менты так и не явились: ещё бы! — тут же драка, стукнуть могут…
Минут через десять вокзал стал заполняться народом, а вскоре прибыла электричка и объявили посадку. Всю дорогу парни были вежливы и тихи, держали дистанцию, и даже Санёк, придя в себя и малость протрезвев, пробурчал что-то вроде извинений и всю дорогу угрюмо пялился в окно. В рюкзачке у Тануки нашлась катушка пластыря, и парни заклеили приятелю разодранные бок и плечо (хотя лучше бы рот, подумал я). Попутно выяснилась и подоплёка стычки: оказывается, они открывали пиво, пробка вылетела и угодила Тануке в висок. Виновники, вместо того чтоб извиниться, начали ржать, естественно, моя подруга не осталась в долгу, а дальше всё понеслось «по убывающей». Мелочь вроде, и в другое время я б над этим посмеялся, а вот поди ж ты… Прав был Шерлок Холмс: нету в мире ничего важнее мелочей.
Стоило выехать за город — и заводы кончились. Только раз они возникли снова, на третьем калийном. Пейзаж был ужасающий — деревья (в основном берёзки) здесь стояли мёртвые, сухие, без листвы. По счастью, этот кошмар скоро кончился, и теперь электричка неторопливо ползла мимо зеленеющих лесов и луговин.