Страница 16 из 89
— Слушай, пошли куда-нибудь, — предложил я, моя спутница кивнула, и мы двинулись к танку возле Дома офицеров. — А дома тоже не знают, где он?
— Да нет у него дома, — отмахнулась Танука и снова покусала губу. Взгляд её бездумно блуждал по сторонам.
— Как нет?
— Да так. Он сам не пермский — из области, из какого-то городка на севере. Но вся работа у него здесь, друзья тоже, вот и живёт где попало. Есть деньги — снимает комнату, а нет — мотается из дома в дом, по квартирам друзей. Он уже лет десять так живёт.
— Зачем?
— Не знаю. А думаешь, просто выбраться из области в Пермь?
— А пишет он когда? Что ж это за писатель — денег у него нет, телефона нет, живёт где попало… Он вообще хоть где-то издавался? Как его фамилия?
— Севрюк.
— Хохол, что ли?
— Сам ты хохол… Просто фамилия такая. Местный он, с Урала.
— Он тоже гот?
— Нет. Он не гот.
Я наморщил лоб, перебирая в памяти писателей, которые более-менее на слуху. Фамилия и вправду звучала знакомо, но где я её слышал, в связи с чем — не вспоминалось.
— Севрюк, Севрюк… А как зовут?
— Вадим. Вадим Севрюк.
— «Г» или «К»? — пошутил я, но шутка, похоже, оказалась с бородой: Танука только криво усмехнулась:
— Смотри при нём не ляпни.
— Ладно, ладно. Как же его друзья находят, если надо? Или друзей у него тоже нет?
— Почему нет? Есть. Так и находят: обзванивают всех и спрашивают, где Севрюк. Если кто-то знает, говорит.
Маразм… Похоже, дядька не только мизантроп, но и параноик. «Тяжела и неказиста жизнь военного связиста…»
Я никогда не задумывался, какова она, жизнь российского писателя, и вообще, каков он из себя. При слове «писатель» мне представлялся лысоватый, пожилой, с аккуратной бородкой интеллигент в толстом свитере и кожаном пиджаке. Непременно с трубкой. У него, естественно, дача (в крайнем случае — благоустроенная квартира), где с девяти утра до шести вечера ежедневно идёт процесс написания шедевра, все домашние ходят на цыпочках, а жена каждый час приносит ему чай с ванильными сухариками… Или нет, жена у него — этакая салонная дама, светская львица или модный тусовочный персонаж, а чай и сухарики приносит домработница. Горничная. Ага.
М-да… Я усмехнулся и поскрёб в затылке. Похоже, подобные представления — рудимент совкового мышления, когда «большие» писатели, обласканные властью, были привилегированной кастой, а другие, опальные, у кого не получилось вовремя удрать на Запад, ковыряли уголь в Воркуте. Я совершенно не думал, что есть ещё другие — серые и незаметные, живущие среди нас. Мы читаем их (хотя лично я предпочитаю западных), но совершенно не знаем, кто они, где и как обитают. Да и зачем это нам? Живи они на Луне — нам не было бы никакой разницы. Однажды я видел по телику интервью с модной писательницей, автором дамских детективных романов в бумажных обложках — она строчила их по две штуки в месяц и сетовала, что у неё руку от работы сводит. Невыразительное личико, кривой ротик, глазки в кучу, сбивчивая речь… Совершенно неприметная, я бы даже сказал — неприятная дамочка. С другой стороны, не всем же быть Львами Толстыми. Кстати, романы у неё оказались — совершеннейшая дичь, компот из телефонной болтовни, собачек-кошечек, готовки, описания фасонов платьев и натужного юмора, по большей части содранного с сайта anekdot.ru. Все преступления главная героиня раскрывала только благодаря редкостному таланту всё время путаться у всех под ногами.
— Что у него выходило, ты знаешь? Может, я читал.
— Да много чего, — ответила Танука, по-прежнему думая о чём-то своём. — Если б читал, запомнил бы. «Зимний волк»… «Ночь топора»… «Дух воды»… «Пробуждение змея»…
— Ого, — признал я. — Нехило. Он кто? Детективщик?
— Фантаст. Он фэнтези пишет, славянское.
Я постеснялся сказать, что даже не знаю, что это такое.
Мимо прошла женщина, с ней мальчик лет десяти. Краем уха я услыхал, как пацан спрашивает: «Мам, а кто такой Карл Маркс?» Что она ему ответила и вообще ответила ли, я уже не услышал.
— Вот ведь… — пробормотал я.
— Что? — встрепенулась Танука.
— Да мальчишка.
— Какой мальчишка?
— Да прошёл сейчас мимо, с мамой. Спрашивал у неё, кто такой Карл Маркс.
— А-а. — Танука оглянулась. — Ну и что?
— Ничего, — вздохнул я. — Просто я в его возрасте знал, кто такой Карл Маркс. Не говоря уже о том, кто такой Ленин.
— А кто такой Ленин? — на полном серьёзе спросила Танука.
От козырька бейсболки на лицо девушки падала густая тень, выражения глаз не было видно, а нарочно нагибаться и заглядывать в лицо мне не хотелось. Но, похоже, она не шутила и не издевалась.
— Дедушка Ленин — это тот, кто сто лет назад собрал всех богатых и сжёг, — мрачно сказал я.
Та ничего не сказала, только кивнула. Даже не улыбнулась. О времена…
Не сговариваясь, мы повернули налево и теперь шли к «Кристаллу». Уже стало видно рекламный щит. Танука вдруг оживилась и повернулась ко мне.
— Слушай, а пошли в кино, — предложила она. — Всё равно подумать надо, в голову ничего не лезет, а одной мне в лом.
Я прищурился на афишу. «Бэтмен: начало». Это я ещё не смотрел. Вообще-то, я не люблю бэтмениану. Для американцев Бэтмен, может, и национальный герой, вроде нашего Чапаева, но для меня он, например, не представляет интереса.
— Не хочется, если честно, — признался я.
— Мы договорились — куда я, туда и ты, — напомнила Танука, истолковав моё молчание по-своему. — Пойдём. Дневные сеансы дешёвые.
— Ну, пошли…
С работы я всё равно отпросился, загадочный Севрюк залёг на дно, как старая камбала, так что делать нам, в общем, нечего. Оказалось, ближайший сеанс через десять минут. Мы едва успели купить билеты, два больших стакана «Пепси», картонное ведёрко воздушной кукурузы и пройти на свои места. Народу было — кот наплакал. Впрочем, это естественно: летом все на дачах, в отпусках. Вскоре погас свет, начались рекламные ролики. Редкие зрители вяло хрустели кукурузой, я тоже ухватил пару горстей.
Тёплый, солоноватый на вкус попкорн напоминал пенопласт и отдавал несвежим маслом. Я запил его колой и, когда Танука снова протянула мне ведёрко, отказался.
Наконец начался фильм, добротный, крепко снятый, с неплохими актёрами, но в целом совершенно никакой. Сколько-то минут я сидел спокойно, потом начались странности. Несмотря на прохладу, мне почему-то стало тяжело дышать, я ощутил вялость и слабо следил за развитием событий. Глаза застилала пелена, я всё время моргал. На экране молодой миллионер, решивший стать супергероем, вступал в клан ниндзя, в кресле рядом со мной увлечённо хрустела попкорном моя внезапная подруга, впереди маячили головы других зрителей, а на меня накатило чувство, будто я в зале один. Экранное действо слилось в мешанину бурых пятен, будто в аппарате расплавилась плёнка, а ещё через минуту со всех сторон нахлынули холод и густая чернота, звуки исчезли, и я провалился.
Когда я вновь обрёл способность видеть, зал был совершенно пуст и тёмен, только справа и слева горели зелёные надписи «Exit». Я огляделся, даже посветил мобильником, чтоб удостовериться, протёр глаза, но ничего не изменилось. Зал как зал, только пустой. Блин, ерунда какая, подумал я. Уснул я, что ли, и досидел до закрытия? Да нет, вряд ли: какое может быть закрытие, когда «Кристалл» — круглосуточный кинотеатр! Я хотел сказать что-то, откашляться, позвать кого-нибудь — и не смог. Ни слова. Гортань, язык — всё онемело, как в дурном сне. Прочие звуки тоже доносились как сквозь вату. Дышалось тяжело. Несмотря на то, что зал виделся мне пустым, подсознательно я ощущал рядом с собой чьё-то присутствие, и от этого мне было здорово не по себе.
Неожиданно вспыхнул экран, я поднял голову и сразу прикрыл глаза рукой — таким ярким он мне показался.
Показывали лес. Горный склон, очень крутой. Оператор, судя по всему, карабкался вверх по этому откосу, в кадр попадали только мох, трава и камни, пересыпанные хвоей. Изображение дергалось, как при съёмке с рук. Так бывает: любительская камера движется рывками, плохо настраивается, поймать что-либо в поле зрения трудно, удержать — ещё труднее. Меня замутило. Однажды меня угораздило посмотреть фильм «Ведьма из Блэйр» — ощущения были похожие, разве что сейчас цвета слишком яркие и сочные для любительской съёмки, да и панораму ручной камерой не охватить.