Страница 70 из 80
- Почему они не вышли на меня? Я была на сто процентов уверена, что стоит мне объявить, о том, что я нашла рисунок, как тут-то всё и завертится. В чём ошибка?
- Например в том, что на самом деле ничего и не было. Не было ни смертей, ни зАговоров.
- Как это? Кашину так и не нашли, Шахова с Кацман погибли…
- Стоп, - остановила Светлану Бартам, - Что значит погибли?
- Ну, как что? – не поняла Светлана.
- Погибли в смысле убиты? Или погибли от несчастного случая?
- На что вы намекаете? Что всё, что я вам рассказала – бред?
- Почему бы и нет? На ваших глазах, погибла ваша подруга, вот у вас и поехала крыша. Чем не объяснение? – Бартман говорила это абсолютно спокойным голосом, в своей фирменной, бесцветной манере.
- Да, - поддакнула ей Светлана, - Кашина, в этой логике, просто уехала отдохнуть на пару месяцев. А Шахова и Кацман просто взяли, да и померли в один день, за компанию.
- Жизнь иногда такие совпадения подбрасывает, что просто ужас. – отозвалась на это Бартман, - Вон я читала недавно:
«Писатель Евгений Петров, тот, который совместно с Ильей Ильфом написал «Двенадцать стульев» и «Золотого теленка», имел редкое хобби: всю жизнь коллекционировал конверты... от своих же писем! Делал он это так - отправлял письмо в какую-нибудь страну. Все, кроме названия государства, он выдумывал - город, улицу, номер дома, имя адресата, поэтому через месяц-полтора конверт возвращался к Петрову, но уже украшенный разноцветными иностранными штемпелями, главным из которых был: "Адресат неверен". Но в апреле 1939-го писатель решил потревожить почтовое ведомство Новой Зеландии. Он придумал город под названием "Хайдбердвилл", улицу "Райтбич", дом "7" и адресата "Мерилла Оджина Уэйзли". В самом письме Петров написал по-английски: "Дорогой Мерилл! Прими искренние соболезнования в связи с кончиной дяди Пита. Крепись, старина. Прости, что долго не писал. Надеюсь, что с Ингрид все в порядке. Целуй дочку от меня. Она, наверное, уже совсем большая. Твой Евгений". Прошло более двух месяцев, но письмо с соответствующей пометкой не возвращалось. Решив, что оно затерялось, Евгений Петров начал забывать о нем.
Но вот наступил август, и он дождался... ответного письма. Поначалу Петров решил, что кто-то над ним подшутил в его же духе. Но когда он прочитал обратный адрес, ему стало не до шуток. На конверте было написано: "Новая Зеландия, Хайдбердвилл, Райтбич, 7, Мерилл Оджин Уэйзли". И все это подтверждалось синим штемпелем "Новая Зеландия, почта Хайдбердвилл". Текст письма гласил: "Дорогой Евгений! Спасибо за соболезнования. Нелепая смерть дяди Пита выбила нас из колеи на полгода. Надеюсь, ты простишь за задержку письма. Мы с Ингрид часто вспоминаем те два дня, что ты был с нами. Глория совсем большая и осенью пойдет во 2-й класс. Она до сих пор хранит мишку, которого ты ей привез из России". Петров никогда не ездил в Новую Зеландию, и поэтому он был тем более поражен, увидев на фотографии крепкого сложения мужчину, который обнимал... его самого, Петрова! На обратной стороне снимка было написано: "9 октября 1938 года". Тут писателю чуть плохо не сделалось - ведь именно в тот день он попал в больницу в бессознательном состоянии с тяжелейшим воспалением легких. Тогда в течение нескольких дней врачи боролись за его жизнь, не скрывая от родных, что шансов выжить у него почти нет. Чтобы разобраться с этими то ли недоразумением, то ли мистикой, Петров написал еще одно письмо в Новую Зеландию, но ответа уже не дождался: началась вторая мировая война. Е. Петров с первых дней войны стал военным корреспондентом "Правды" и "Информбюро". Коллеги его не узнавали - он стал замкнутым, задумчивым, а шутить вообще перестал.
В 1942 году самолет, на котором он летел в район боевых действий, пропал, скорее всего, был сбит над вражеской территорией. А в день получения известия об исчезновении самолета на московский адрес Петрова поступило письмо от Мерилла Уэйзли. Уэйзли восхищался мужеством советских людей и выражал беспокойство за жизнь самого Евгения. В частности, он писал: "Я испугался, когда ты стал купаться в озере. Вода была очень холодной. Но ты сказал, что тебе суждено разбиться в самолете, а не утонуть. Прошу тебя, будь аккуратнее - летай по возможности меньше".
- Интересно конечно, только вот вопрос - это правда или выдумка? – скептически прокомментировала Светлана, после некоторой паузы, во время которой сделала несколько глотков ароматного чая, - Я, если честно, не верю в эти писательские байки. Слушать интересно, но не более того. А вот в нашем с вами случае, три смерти в течении двух дней, это никакие не шутки.
- Так в чём же дело? Почему ничего не случилось? Ведь завтра вы отдадите рисунок в музей, и вытащить его оттуда будет гораздо сложнее.
- Во время выставки, да, сложнее, если не сказать невозможно. Значит он им не к спеху. Дождутся окончания выставки, и, когда всё уляжется, попробуют до него добраться. А нас, получается, они раскусили, понимают, что я настороже, вот и не полезли.
- Надеюсь, сегодня тоже у меня ночуете?
- Да, конечно.
- А что в этом длинном чехле, если не секрет? – Кивнула она головой на чехол рядом со спортивной сумкой.
- Не секрет, там карабин Маузер М 12, моё любимое оружие.
- Я так и поняла. На пресс-конференцию завтра его, надеюсь, не станете брать?
- Нет, не стану.
- Хорошо. Чайку подлить ещё?
- Да, пожалуйста.
Следующий день пресс-конференция.
Светлана подъехала к музею, за час до начала регистрации, и тут же попала в цепкие руки заведующей.
- Отлично, отлично, спасибо что вовремя, а то мы уже хотели звонить. У нас всё готово, сегодня утром из типографии привезли часть тиража, так что совсем всё хорошо…
- А что, могли не привезти?
- Конечно могли, вчера вечером я с ними страшно ругалась и, честно говоря, думала, что всё – останемся без каталога. А теперь…, - договорить она не успела, потому что к ней подбежала какая-то помощница и начала жаловаться на то, что вино к фуршету, привезли не то что заказывали, и они вместе поспешили к каким-то людям таскающим ящики, а через некоторое время оттуда послышался раздражённый голос: – «Как я буду документы закрывать? У меня по документам каберне, а вы мне что….»
- Ну как, готовы? – раздался рядом знакомый голос, - рисунок не забыли?
- Нет, не забыла. – Светлана с удовольствием повернулась к Марии.
- Пойдёмте я покажу, где он будет висеть.
- Пойдёмте, а заодно расскажите, как тут обстоят дела с охраной.
- Нет, с охраной это не ко мне… - И они пошли в глубь музея.
Девушка показала свободное место на стене, и даже предложила примерить, как он будет висеть. Они вместе достали рисунок, и вместе повесили его, на приготовленный крючок.
- Как влитой вписался, и по размеру, и по композиции.
- Точно.
Полюбовавшись немного, они снова вместе, сняли его и аккуратно убрали, в специальный планшет, с которым пришла Cветлана. Причём пальцы их, во время работы, то и дело касались друг друга.
«Не отдёргивает же, видишь? Значит, не хочет отдёргивать. Давай приглашай её куда-нибудь, - завёл свою шарманку, внутренний голос, - Или опять не видишь, что она готова к такому предложению?
- Заткнись, заткнись, - в сотый раз одёрнула она его, - всё я вижу, но приглашать её никуда не буду
- Ну и дура».
- Пойдёмте, я покажу, где будет проходить пресс-конференция и где вы будете сидеть. – Мария взяла её под руку и повела в нужном направлении.
«Ты поняла? Поняла? - опять ожил внутренний голос, Светланы - Это уже не намёк, а предложение, написанное крупными буквами. Давай, не упускай хороший момент. Ну, чего ждёшь? Вот прямо сейчас. Ну? Чувствуешь, как нежно она тебя направляет? А представь, как этими же пальчиками проведёт по твоей коже…».