Страница 11 из 33
— «Не стоит возвращаться»! — воскликнул Портос. — Вы так полагаете? «Не стоит возвращаться»! Черт возьми, как вы быстро решаете!.. Как! Кардинал выслеживает дворянина, он с помощью предателя, разбойника, висельника похищает у него письма и, пользуясь все тем же шпионом, на основании этих писем добивается казни Шале под нелепым предлогом, будто бы Шале собирался убить короля и женить герцога Орлеанского[34]на королеве! Никто не мог найти ключа к этой загадке. Вы, к общему удовлетворению, сообщаете нам вчера разгадку тайны и, когда мы еще не успели даже опомниться, объявляете нам сегодня: «Не стоит к этому возвращаться»!
— Ну что ж, вернемся к этому, раз вы так желаете, — терпеливо согласился Арамис.
— Будь я конюшим господина де Шале, — воскликнул Портос, — я бы проучил этого Рошфора!
— А вас проучил бы «Красный герцог»[35],— спокойно заметил Арамис.
— «Красный герцог»… Браво, браво! «Красный герцог»!.. — закричал Портос, хлопая в ладоши и одобрительно кивая. — «Красный герцог» — это великолепно. Я постараюсь распространить эту остроту, будьте спокойны. Вот так остряк этот Арамис!.. Как жаль, что вы не имели возможности последовать своему призванию, дорогой мой! Какой очаровательный аббат получился бы из вас!
— О, это только временная отсрочка, — заметил Арамис. — Когда-нибудь я все же буду аббатом. Вы ведь знаете, Портос, что я в предвидении этого продолжаю изучать богословие.
— Он добьется своего, — сказал Портос. — Рано или поздно, но добьется.
— Скорее рано, — ответил Арамис.
— Он ждет только одного, чтобы снова облачиться в сутану, которая висит у него в шкафу позади одежды мушкетера! — воскликнул один из мушкетеров.
— Чего же он ждет? — спросил другой.
— Он ждет, чтобы королева подарила стране наследника.
— Незачем, господа, шутить по этому поводу, — заметил Портос. — Королева, слава богу, еще в таком возрасте, что это возможно.
— Говорят, что лорд Бекингэм[36] во Франции!.. — воскликнул Арамис с лукавым смешком, который придавал этим как будто невинным словам некий двусмысленный оттенок.
— Арамис, друг мой, на этот раз вы неправы, — перебил его Портос, — и любовь к остротам заставляет вас перешагнуть известную границу. Если 6 господин де Тревиль услышал, вам бы не поздоровилось за такие слова.
— Не собираетесь ли вы учить меня, Портос? — спросил Арамис, в кротком взгляде которого неожиданно сверкнула молния.
— Друг мой, — ответил Портос, — будьте мушкетером или аббатом, но не тем и другим одновременно. Вспомните, Атос на днях сказал вам: вы едите из всех кормушек… Нет-нет, прошу вас, не будем ссориться. Это ни к чему. Вам хорошо известно условие, заключенное между вами, Атосом и мною. Вы ведь бываете у госпожи д’Эгильон и ухаживаете за ней; вы бываете у госпожи де Буа-Траси, кузины госпожи де Шеврез[37], и, как говорят, состоите у этой дамы в большой милости. О господи, вам незачем признаваться в счастье, никто не требует от вас исповеди — кому неведома ваша скромность! Но раз уж вы, черт возьми, обладаете даром молчания, не забывайте о нем, когда речь идет о ее величестве. Пусть болтают что угодно и кто угодно о короле и кардинале, но королева священна, и если уж о ней говорят, то пусть говорят одно хорошее.
— Портос, вы самонадеянны, как Нарцисс[38], заметьте это, — произнес Арамис. — Вам ведь известно, что я не терплю поучений и готов выслушивать их только от Атоса. Что же касается вас, милейший, то ваша чрезмерно роскошная перевязь не внушает особого доверия к вашим благородным чувствам. Я стану аббатом, если сочту нужным. Пока что я мушкетер и как таковой говорю все, что мне вздумается. Сейчас мне вздумалось сказать вам, что вы мне надоели.
— Арамис!
— Портос!
— Господа!.. Господа!.. — послышалось со всех сторон.
— Господин де Тревиль ждет господина д’Артаньяна! — перебил их лакей, распахнув дверь кабинета.
Дверь кабинета, пока произносились эти слова, оставалась открытой, и все сразу умолкли. И среди этой тишины молодой гасконец пересек приемную и вошел к капитану мушкетеров, от души радуясь, что так своевременно избежал участия в развязке этой странной ссоры.
III
Аудиенция
Г-н де Тревиль был в самом дурном расположении духа. Тем не менее он учтиво принял молодого человека, поклонившегося ему чуть ли не до земли, и с улыбкой выслушал его приветствия. Беарнский акцент юноши напомнил ему молодость и родные края — воспоминания, способные в любом возрасте порадовать человека. Но тут же, подойдя к дверям приемной и подняв руку как бы в знак того, что он просит разрешения у д’Артаньяна сначала покончить с остальными, а затем уже приступить к беседе с ним, он трижды крикнул, с каждым разом повышая голос так, что в нем прозвучала вся гамма интонаций — от повелительной до гневной:
— Атос! Портос! Арамис!
Оба мушкетера, с которыми мы уже успели познакомиться и которым принадлежали два последних имени, сразу же отделились от товарищей и вошли в кабинет, дверь которого захлопнулась за ними, как только они перешагнули порог. Их манера держаться, хотя они и не были вполне спокойны, своей непринужденностью, исполненной одновременно и достоинства и покорности, вызвала восхищение д’Артаньяна, видевшего в этих людях неких полубогов, а в их начальнике — Юпитера-громовержца, готового разразиться громом и молнией.
Когда оба мушкетера вошли и дверь за ними закрылась, когда гул разговоров в приемной, которым вызов мушкетеров послужил, вероятно, новой пищей, опять усилился, когда, наконец, г-н де Тревиль, хмуря брови, три или четыре раза прошелся молча по кабинету мимо Портоса и Арамиса, которые стояли безмолвно, вытянувшись словно на смотру, он внезапно остановился против них и, окинув их с ног до головы гневным взором, произнес:
— Известно ли вам, господа, что мне сказал король, и не далее как вчера вечером? Известно ли вам это?
— Нет, — после короткого молчания ответствовали оба мушкетера. — Нет, сударь, нам ничего не известно.
— Но мы надеемся, что вы окажете нам честь сообщить об этом, — добавил Арамис в высшей степени учтиво и отвесил изящный поклон.
— Он сказал мне, что впредь будет подбирать себе мушкетеров из гвардейцев господина кардинала.
— Из гвардейцев господина кардинала? Как это так? — воскликнул Портос.
— Он пришел к заключению, что его кисленькое винцо требует подбавки доброго вина.
Оба мушкетера вспыхнули до ушей. Д’Артаньян не знал, куда ему деваться, и готов был провалиться сквозь землю.
— Да, да! — продолжал г-н де Тревиль, все более горячась. — И его величество совершенно прав, ибо, клянусь честью, господа мушкетеры играют жалкую роль при дворе! Господин кардинал вчера вечером за игрой в шахматы соболезнующим тоном, который очень задел меня, принялся рассказывать, что эти проклятые мушкетеры, эти головорезы — он произносил эти слова с особой насмешкой, которая понравилась мне еще меньше, — эти рубаки, — добавил он, поглядывая на меня своими глазами дикой кошки, — задержались позже разрешенного часа в кабачке на улице Феру. Его гвардейцы, совершавшие обход, — казалось, он расхохочется мне в лицо, — были принуждены задержать этих нарушителей ночного покоя. Тысяча чертей! Вы знаете, что это значит? Арестовать мушкетеров! Вы были в этой компании… да, вы, не отпирайтесь, вас опознали, и кардинал назвал ваши имена. Я виноват, я один виноват, ведь я сам подбираю себе людей. Вот хотя бы вы, Арамис: зачем вы выпросили у меня мушкетерский камзол, когда вам так к лицу была сутана? Ну, а вы, Портос… вам такая роскошная золотая перевязь нужна, должно быть, чтобы повесить на ней соломенную шпагу? А Атос… Я не вижу Атоса. Где он?
34
Герцог Орлеанский, Гастон-Жан-Батист (1608–1660) — младший брат Людовика XIII — третий сын Генриха IV и Марин Медичи. Человек посредственного ума, слабохарактерный; принимал участие во всех заговорах против Ришелье, Анны Австрийской и Мазарини.
35
«Красный герцог» — имеется в виду кардинал Ришелье, носивший красную мантию.
36
Бекингэм — Джордж Вилльерс, герцог Бекингэм (1592–1628) — английский государственный деятель, первый министр, адмирал, посол во Франции, фаворит королей Якова I и Карла I.
37
Госпожа де Шеврез — Мария де Роган-Монбазон, герцогиня де Шеврез (1600–1679) — вдова коннетабля де Люина; с 1622 г. жена Клода Лотарингского, герцога де Шевреза. Имела большое влияние в кругах, оппозиционных кардиналу Ришелье; участвовала в многочисленных заговорах против Ришелье, а позже и против Мазарини.
38
Нарцисс — герой древнегреческого мифа, юноша-охотник, отличавшийся необыкновенной красотой. Однажды, увидев свое отражение в воде и влюбившись в него, он так и умер, любуясь своим отражением. На могиле его вырос белый цветок, который назвали нарциссом. Имя это стало нарицательным для самовлюбленного человека.