Страница 5 из 42
Тон и выражение лица Истмана не изменились, но в глазах его мелькнула тень угрозы. Фрэнки знал, что человек, который вызвал недовольство у его работодателя в прошлый раз, утонул в море.
— Я понимаю, мистер Истман.
— Уверен?
— Да, мистер Истман. Я уверен.
— Хорошо. Тогда за работу.
Передав Фрэнки резак, вынутый из стола, Истман указал на четыре запечатанные картонные коробки, которые были сложены у одной из стен. Надписи на коробках гласили, что внутри находятся сканеры корейского производства.
Разрезав ленту, Фрэнки открыл первую коробку, в которой действительно лежало означенное оборудование. Он осторожно вынул сканер и защитную пенопластовую форму. Под ними были три плотно набитых запечатанных полиэтиленовых пакета. Он сделал небольшой надрез на первом пакете, вынул нечто, завернутое в бумагу, и передал это Истману.
Развернув бумагу, Истман коснулся беловатого кристалла кончиком языка, кивнул и вернул упаковку Фрэнки.
— Посмотрим, что прислал нам Амстердам — «голубей» или «бабочек».
— В этом, похоже, «голуби», — сказал Фрэнки нервно, всматриваясь в пакет с экстази. — Должно быть, из старых запасов.
Та же операция была проделана с другими тремя коробками. Фрэнки тщательно упаковал в свой рюкзак пакеты с экстази, темазепамом и кристаллами метамфетамина, прикрыв груз грязной футболкой.
— «Бабочки» идут в Базилдон, Челмсфорд и Саутэнд, — сказал Истман. — «Голуби» — в Харлоу, Брейнтри, Колчестер.
Зазвонил телефон, и он поднял руку, указывая, что Фрэнки должен подождать. По ходу разговора он взглянул на него несколько раз, но Фрэнки стоял, просто глядя в никуда.
Принимал ли он наркотики? — задал себе вопрос Истман. Или все дело в картах? Должен ли он сгладить утреннюю выволочку небольшой подачкой, сунув ему в задний карман пару полусотенных на выходе?
В конце концов он решил этого не делать. Урок должен быть усвоен.
— Фарадж Мансур, — сказал Чарльз Уэдерби, убирая свои черепаховые очки для чтения в нагрудный карман. — Это имя о чем-нибудь тебе говорит?
— Да, — кивнула Лиз. — Немецкие коллеги сообщили о нем вчера. В прошлый уик-энд он купил поддельные британские права в Бремерхафене. Я пробила его по базе данных и нашла в переданном пакистанцами списке людей, с которыми общался Дауд аль-Сафа во время посещения Пешавара в этом году.
— Аль-Сафа, курьер ИТС? Тот, о котором рассказывал нам Маккей?
— Да, тот самый. Этот Мансур — а имя это распространенное — идентифицирован как один из работников автомастерской на кабульском шоссе. Очевидно, аль-Сафа остановился там, чтобы взглянуть на подержанные машины.
— И это все?
— Все.
Уэдерби кивнул задумчиво:
— Причина, по которой я задаю этот вопрос, заключается в том, что по какой-то причине, которая мне пока не понятна, Джеффри Фейн позвонил мне с просьбой держать его в курсе дела.
— По поводу Мансура? — спросила Лиз удивленно.
— Да. Я сказал ему, что в настоящее время никакого дела нет. И все. Он поблагодарил меня и повесил трубку.
Лиз стала ждать, задумчиво разглядывая голые стены. Ее интересовало, почему Уэдерби вызвал ее к себе в кабинет для беседы, которую можно было легко доверить телефону.
— Прежде чем ты уйдешь, Лиз, у тебя все хорошо?
Она встретила его взгляд. Едва различимая ирония проникла, казалось, в их профессиональные отношения, как будто помимо работы они встречались в другое время и при других обстоятельствах. Но таких встреч никогда не было, и о частной жизни Уэдерби Лиз знала очень немного. Где-то там была жена, которая, кажется, чем-то там все время болела, и еще было двое мальчишек-школьников, но этим ее знания и ограничивались.
— А что, я выгляжу как-то не так?
— Ты выглядишь прекрасно. Но я знаю, что решиться на это дело с Марципаном было нелегко. Он ведь очень молод, не так ли?
— Да. Он молод.
Уэдерби неопределенно кивнул:
— Он, возможно, станет одним из наших ключевых активов, и именно поэтому я отдал его тебе. Будешь его опрашивать и докладывать мне — я хочу, чтобы какое-то время он не светился.
Лиз кивнула:
— Думаю, что пока он не попал в поле зрения Фейна.
— Пусть так и остается. С этим молодым человеком мы должны разыграть длинную партию. Просто сконцентрируйся на том, чтобы он был хорошо внедрен. Если он так хорош, как ты говоришь, результат не заставит себя ждать.
— При условии, что вы готовы ждать.
— Столько, сколько потребуется.
Она вернулась на рабочее место и увидела, что мигает лампочка автоответчика на городском телефоне. К ее удивлению, это было приглашение пообедать от Бруно Маккея.
— Я знаю, что все это ужасно скоропалительно, — раздался его голос, — но есть кое-что, что я хотел бы с вами… перетереть, если позволите.
Она покачала головой, не веря своим ушам. Это было несколько в духе Шестерки — представление о том, что все на свете, включая борьбу с терроризмом, на самом деле одна длинная вечеринка. Перетереть? Она никогда ничего ни с кем не перетирала. Но почему бы и нет? По крайней мере это будет возможность познакомиться с Маккеем поближе. Что бы там ни говорили о предполагаемом новом духе сотрудничества, Пятерка и Шестерка никогда не будут безмятежной парой. Чем лучше она будет знать своего партнера, тем меньше у него будет шансов перехитрить ее. Она набрала оставленный им номер, и он снял трубку при первом же звонке.
— Лиз! — сказал он прежде, чем она открыла рот. — Скажите мне, что согласны.
— Согласна.
— Фантастика! Я вас подхвачу. Вы сможете быть на вашем конце Ламбетского моста в двенадцать сорок пять?
— Хорошо.
Она повесила трубку. Это может оказаться очень интересно, но ей нужно будет все время быть настороже. Повернувшись к экрану компьютера, она переключилась на Фараджа Мансура. Беспокойство Фейна, предположила она, происходило из его неуверенности относительно того, был ли покупатель поддельных водительских прав в Бремерхафене тем же человеком, с которым аль-Сафа вступал в контакт в Пешаваре. Наверное, кто-то в Пакистане прямо сейчас проверял по просьбе Фейна автомастерскую. Вполне могло оказаться так, что это были два разных человека и что Мансур из Бремерхафена был просто экономическим мигрантом, который надеялся перебраться через Ла-Манш. Вполне могло оказаться, что это проблема Иммиграционной службы, не разведчиков. Она запомнила это, но задвинула в дальний уголок своей памяти.
В 12.30 она уже томилась ожиданием. К счастью, а может быть, и нет, она была потрясающе одета. Поскольку вся ее одежда или мокла в стиральной машине, или томительно ожидала химчистки, она была вынуждена нацепить платье от Ронит Зилха, которое купила «на выход». Оно стоило целое состояние и выглядело абсолютно неуместным для повседневного сбора разведданных. Более того, единственными туфлями, подходившими к платью, были шелковые балетки.
Без двадцати час она вышла из офиса в платье от Зилха, частично прикрытом пальто.
Ламбетский мост, как оказалось, был не лучшим местом для свиданий в декабре. После прекрасного утра небо потемнело. Порывистый восточный ветер гулял по реке.
Она стояла на месте встречи со слезящимися глазами уже в течение пяти минут, когда у обочины резко затормозил серебристый БМВ и его пассажирская дверца распахнулась. Под гудение автомобильных клаксонов она нырнула на сиденье, и Маккей снова влился в транспортный поток.
Когда они втиснулись в медленно ползущую ленту машин на набережной Альберта, Маккей сказал:
— Ну, как дела, Лиз?
— Прекрасно, — ответила она. — Большое спасибо.
— Хорошо.
Она взглянула на него краем глаза. На нем была светло-голубая рубашка, расстегнутая на шее и с закатанными рукавами, демонстрировавшими немалую часть его загорелых предплечий. Часы, которые на вид весили по крайней мере полкило, были марки «Брайтлинг».
— Итак, — сказала она, — чему я обязана честью…