Страница 39 из 42
Когда пришла ее очередь покупать напитки, она возвратилась с пинтой в каждой руке и дала их ему. Ее первая пинта была выпита только наполовину.
— Чтобы сэкономить время, — объяснила она. — Там немного тесновато.
— Здесь становится гораздо теснее, когда приезжают американцы, — сказал он ей. — Не говоря уже о том, что это очень осложняет отношения с девушками для нас, местных ребят.
— А почему американцев нет сегодня вечером?
— Сидят у себя, вероятно. Говорят, объявлена тревога из-за угрозы терроризма. В районе Бранкастера произошло несколько убийств, и подозревают, что это может иметь какое-то отношение к Марвеллу.
— Что такое Марвелл?
— Одна из наших баз, используемых ВВС США.
— А какое отношение они имеют к Бранкастеру? Я думала, что это место, куда люди приезжают, чтобы походить под парусом.
— Честно говоря, я не очень-то следил за всем этим. Наверное, предполагают, что люди, совершившие убийства на побережье, хотят каким-то образом напасть на Марвелл.
— Это далеко?
— Марвелл? Приблизительно тринадцать миль. — Он поднял свой стакан, как будто проверяя не дрожит ли рука. — И с учетом того, что между нами и ними стоят три батальона солдат, я сказал бы, что мы, вероятно, весьма…
Она повернулась к нему. Она чувствовала слабое головокружение от алкоголя.
— Предположим, что мы не в безопасности? Предположим, что все это закончится сегодня вечером? Мог бы ты сказать, что пожил… достаточно?
— Ух ты! Непростой вопрос… Ты это серьезно?
Она повела плечами:
— Да.
— Ну хорошо. Моя мама снова вышла замуж пару лет назад и счастлива впервые на моей памяти, и у меня теперь есть младшая сестренка, которая пока не имела возможности узнать меня, так что моя смерть не причинит ей боли, но у мамы все же останется живой ребенок. И я пока не начал ничего делать в плане карьеры. Получается, что да, если бы мне пришлось сейчас умереть, время это было бы ничем не хуже любого другого.
— А твой отец? Твой настоящий отец?
— Ну… Он ушел от нас много лет назад, когда я был мальчишкой, и, в общем, он никогда о нас по-настоящему не заботился… — Он потер глаза. — Люси, ты мне очень нравишься, но к чему вообще весь этот разговор?
Она покачала головой, глядя в никуда. Затем, осушив свой стакан, она подтолкнула его к нему:
— Ты не сходишь?..
— Да, конечно.
В голове ее звучал отдаленный гул, как будто она прижала ухо к гигантской морской раковине. Вчера утром она убила парня почти такого же возраста, как этот. Она улыбнулась ему и нажала на спусковой крючок. Теперь она возродилась заново, она теперь Дитя небес, и наконец она поняла, что инструктор в Тахт-и-Сулеймане всегда считал таким смешным — настолько смешным, что это постоянно доводило его до истеричного смеха.
Она возродилась мертвой. Тот момент, как и было обещано, изменил все. Он повернул в ней какой-то выключатель, закоротивший схемы и парализовавший сети. Она боялась, что будет чувствовать слишком много; вместо этого, и это оказалось бесконечно хуже, она теперь не чувствовала ничего.
— …Еще пинту для мадемуазель Люси. Ты случайно не замужем?
— Случайно — нет. — Она отхлебнула.
— Тогда скажи мне, незамужняя Люси, почему ты гуляешь по пабам с незнакомцами?
Близкое общение, как она видела, ободрило и успокоило его.
— Хороший вопрос, — сказала она. — Но на него трудно ответить.
Он наклонился вперед:
— Попробуй.
Она помолчала. Сделала большой глоток пива.
— Или не надо, если не хочешь, — пробормотал он, отводя взгляд.
Алкоголь бушевал в ее кровеносной системе. В былые дни, с Меган, ей никогда не требовалось много. Пара стаканов, и она улетала.
— Если бы я сказала тебе, что разговор, который у нас только что состоялся, был самым важным в твоей жизни…
— Я бы… — Он пожал плечами. — Я думаю, что это возможно.
Она видела, как в его глазах просыпается осознание, что она лишь еще одна шикарная труднодоступная женщина, которая не для него.
Она взяла его руку и всмотрелась в ладонь. И после этого что-то — точнее, все — стало ослепительно ясно. Она рассмеялась вслух.
— Смотри, — сказала она. — Какая длинная линия жизни!
— Я из семьи долгожителей, — сказал он осторожно.
Она улыбнулась ему и, выпустив его руку, осушила свой стакан.
— Дай мне ключи от машины, — сказала она. — Мне нужно кое-что взять.
На улице около автомобиля она надела рюкзак и застегнула поверх свой плащ. Когда она вернулась, в дождевике, Дензил посмотрел на нее покорным взглядом.
— Ты собираешься исчезнуть? И я никогда ничего о тебе не узнаю.
— Посмотрим, — сказала она. И, на мгновение коснувшись рукой его щеки, она ушла.
На улице дождь мягко ласкал ее лицо. Она не чувствовала, как ноги ее касались земли; она, казалось, плыла, поддерживаемая легкостью духа, который пришел с осознанием того, что она навсегда избавилась от необходимости повиноваться какому-либо человеку или какой-нибудь вере. Они не могли убить ее; ни Фарадж и его люди, ни ее преследовательница и ее люди. Она уже была мертва.
Как долго она шла, она не знала. Не больше пятнадцати минут, вероятно. Пиво переполнило ее мочевой пузырь, и когда она присела у дороги, спустив штаны, то видела, как Дензил пронесся мимо в «хонде-аккорд». Она снова пошла, улыбаясь, и слезы бежали по ее щекам, смешиваясь с дождем.
Сначала шум вертолетов был слабым, а затем окружил ее со всех сторон рычащей стремительной яростью. Перед нею была площадка для крикета, освещенная с неба, — сцена неземной театральности и красоты. В ее центре, раскачиваясь на своих опорах, стоял армейский вертолет «пума», из которого горохом сыпались одетые в черное фигуры. Спецназ. А на дороге позади них сапфирами мигали полицейские машины.
Джин Д’Обиньи продолжала идти. Она хотела бы перестать плакать, но все это было безумно красиво. Сквозь туман, клубившийся в ее голове, она едва услышала многократное передергивание винтовочных затворов. Полицейские-снайперы, подумала она, но быстро забыла о них, ибо в центре сцены, освещенная падающим сверху светом вертолетного прожектора, стояла небольшая, решительного вида фигура, которую она немедленно узнала. Темные волосы женщины были убраны с лица назад, а ее кожаная куртка была застегнута до подбородка.
Джин улыбнулась. Все было почему-то ужасно знакомо. Как будто сцена эта уже проигрывалась бессчетное количество раз.
— Я знала, что ты будешь здесь! — выкрикнула она, но ветер и восходящие струи воздуха от вертолетов далеко унесли ее слова.
Сидя в павильоне, Фарадж наблюдал, как силы безопасности заполоняют все вокруг, и знал, что он, по существу, уже мертв. Он видел, как солдаты выпрыгивали из «пумы», как крикетное поле залило светом и как полицейские-снайперы соскальзывали вниз по веревкам, свисавшим из паривших «газелей», на окружающие крыши. Благодаря биноклю он наверняка знал еще кое-что: несколько минут назад тот парень завел «хонду» в гараж. Бомба должна быть в автомобиле. Где находится девушка, он понятия не имел, но должен был действовать прежде, чем полиция эвакуирует всех оттуда, иначе вся операция была напрасной. Он вынул из кармана куртки дистанционный пульт, поцеловал его, попрощался с бойцом Азимат и произнес имена своего отца и Фарзаны, которых любил.
Глядя на женщину, неуверенно ступившую на освещенную площадку для крикета, Лиз поняла, что смотрит на Джин Д’Обиньи. Лицо было намного тоньше, чем у подростка на листовках, но вполне узнаваемо.
Когда глаза их встретились, женщина улыбнулась, как будто узнала ее, и губы ее шевельнулись на мокром от дождя лице. Она выглядит моложе своих двадцати четырех лет, подумала Лиз. Почти как ребенок.
Связь между ними держалась всего мгновение, и затем ночь содрогнулась и взорвалась. Волна тьмы с ревом бросилась к Лиз — чистая сила, чистая ненависть, — подняла ее и швырнула в воздух. Она ударилась о землю, и какое-то мгновение, пока взрывная волна катилась по ней, выбив дух из груди, она не знала и не понимала ничего.