Страница 69 из 84
-- О-о-ой...
-- Эк у тебя всё покраснело. Перетрудил ты дырочку. Ничего, это хорошая наука, дальше будет больше. Не думаю, что твоя задница так уж привлечёт моих людей. Для русских - ты не интересен. А вот в Мордве найдётся, пожалуй, как бы не тысяча состоятельных людей, которые с интересом отнесутся к моему предложению. Ещё есть мурома и мещера, мари и меря. Конечно, дело не в красоте линии твоих ягодичек...
-- А-а!
-- А в том, что ты сын инязора Пичая. Которого можно трахнуть. Не инязора - только его сынка. Но и это немало. Придут - десятки. И расскажут тысячам. О своих... наслаждениях. Вся мордва будет звенеть звоном и шипеть шипом. О нежной кожице твоей задницы. Пичай это знает. Поэтому заплатит. Столько, сколько я скажу.
-- Он говорит: отец отомстит. Убьёт, зарежет, сожжёт...
Мда... "Не умён вызывающе".
-- Ты - глуп. Ты забыл очевидное. Время. Он придёт мстить потом. После того, как десятки азоров и кудатей... насладятся твоим телом. Юным и благородным. Аж... по самые ноздри. Или - не придёт. Вовсе. Зачем великому Ине - наследник общего пользования? Тогда ты просто подохнешь. Какой-нибудь дебелый атя сильно полюбит тебя. И сломает тебе спинку. В припадке наслаждения.
Пленник пытался возражать, дёргался, рвался. Даже вздумал истерично орать и перебивать меня.
-- Самород, что-то парень вольничать начинает. Трахни его. И вон, поводок подтяни.
-- Как это?! Не... Господине, я - не... Я ж... это... Я же женатый! Как же я жене-то изменю?! Не...
-- А ты не изменяй. Измена - если ты пообещал любить одну женщину, а полюбил другую. А тут и не женщина, и не любовь. Любить Вечкензу не надо. Надо заелдырить и уелбантурить. Вложить в зад так, чтобы в голове посветлело. Обычное дело наставника. Научение - называется. Давай-давай.
Самород сперва растерялся, потом смутился, потом хмыкнул, осмотрел растянутое на скамейке бледно-синюшное тело в полосочку заинтересовано-оценивающим взглядом. Тело - вполне подготовлено, даже не остыло. И он - приступил.
В рыцарских романах об этом движении иногда пишут: "... и вступил в стремя". Здесь - не "в стремя". Но "вступление" было мощным. Не столь мощное, как в концерте Брамса, но тоже вполне.
Забавно: состояние Саморода в некоторой части сходно с состоянием Вечкензы. Самород за эту зиму ощутил себя "повелителем всея кугырза и окрестностей". Его окружение смотрело ему в рот, восхваляло и припадало. И было за что - были объективные серьёзные успехи. Как медведь у "принца Мордовии". Появилось желание самовозвеличения. Не "гордыню свою тешить" - нет-нет! Не дай бог! Исключительно во славу "пославшего меня". Стоящего за спиной. И неясные, туманные... ещё не мысли - смутные надежды: вот тот, "заспинный" помрёт когда-нибудь и тогда я тут... один... самый-самый...
У Вечкензы за спиной стоял Пичай, у Саморода - я. Остановленный на взлёте, на пол-пути к состоянию "царь всея мари", Самород уже не был тем простым резковатым мужичком-бродягой, который меньше года назад пришёл ко мне. А злость к здешним племенам у него осталось. Он, оскалился, раздвинул Вечкензе розовеющие, как щёчки невинной девицы, услышавшей вольную шутку, ягодицы, смачно плюнул для смазки и...
-- А-а!
-- Он говорит...
-- Не интересно. Я хочу услышать от него признание в любви. К тебе. Красочное описание восторга от процесса. Поэтическую балладу на тему: как я люблю когда меня сношают в попку. Заставь его говорить и двигаться так, как это приятно тебе. Поиграй с ним. Подчини его. Доведи его до... До радости послушания и восторга принадлежания. Поменяй ему парадигму... э... Но без необратимых травм. А я пока ещё разок в парилку схожу.
***
Один из элементов таких техник слома психики - создание ощущение безысходности. Обыденности, малозначительности, постоянности. Вечности.
"Что было - то и будет". "Что воля, что неволя - всё равно". Вот так будет всегда. Не важно - что. Хоть - муки адовы, хоть - блаженство райское. Безвариантно.
Не уникальная удача, не ужасное несчастье - будни, повседневность, обычность. Не злая воля, которой хочется воспротивиться, но обычай, рутина, "сила вещей".
"Плетью обуха - не перешибёшь".
Именно ужас безысходности, неизменности подсовывают многие религии своим адептам в качестве "загробного блаженства". Замкнутый круг удовольствия.
Крысы от этого умирают.
В раю и умереть невозможно.
***
Вечкенза был потрясён своим похищением. Попытался освободиться - не получилось, его привезли в аил. Пытался отстоять своё достоинство, честь, самосознание... В колодках посреди стаи ордынских мальчишек?
Надеялся выкупиться - его дом богат. Но ни слава, ни сила, ни богатство - не имеют значения "здесь и сейчас".
-- Как же так?! Я же...! Мы же...!
Куджа, только что - нищий, в вели Пичая - просящий, заискивающий - просто посмеялся над ним.
-- Ты - стойбищная скотинка. Говорящая игрушка моих волчат.
"Волчата" игрушкой игралися. Непрерывно, постоянно, безысходно...
Переход к русскому купцу, изменение обстановки - вызвало фонтан надежд.
Ничто так не обижает, как "обманутые надежды". Потому что - "сам дурак". Его снова избивали, насиловали, унижали...
Он надеялся, что это просто своеволие купчишки. Вот придут в город, к Воеводе Всеволжскому. Он, конечно враг, "Лютый Зверь". Но он же знает отца! Русские хотят чего-то - значит, меня обменяют, меня выкупят!
А... а всё по прежнему: битьё, насилие, вязки, унижения.
"Ты - никто. И звать - никак".
Раз за разом.
Постоянно.
Всегда.
THE PRESENT CONTINUOUS TENSE - настоящее продолженное время. Вполне - настоящее, бесконечно - продолженное.
Самород отрабатывает сейчас очередной этап этого внушения. Внушения безысходности, безнадёжности. Разрушения психики, самосознания. Выжигание души. До почвы, до основ. До базовых инстинктов. Всё остальное - в пепел.
Теперь приходит время выращивания на этом пепелище - нового. Нового человека. С новыми целями и ценностями. Точнее: с новым видением их, прежних и вечных.
Парилка уже остывала, долго я там не высидел - кайфа нет. По возвращению в предбанник увидел довольно миленькое зрелище: урок стихосложения в сочетании с уроком гимнастики.
Они на два голоса распевали сочинённую песню, одновременно оттачивая гармонию текста и гармонию движения. Последнее достигалось ритмическим подёргиванием поводка, привязанного к ошейнику Вечкензы. Каждый раз парню приходилось всё выше задирать своё, уже красное от удушья, залитое слезами (ещё остались?) лицо.
Наконец, Самород, удовлетворённо ухнул. Хекнул, хакнул и хлопнул. Крепкой, широкой, "мозолистой ладонью трудового народа" по выпирающим перед ним позвонкам отощавшего и ослабевшего будущего ине. И слез с розовеющей задницы "наследного принца".
-- Не, ну ты, воевода... Верно говорят - "Зверь Лютый". Даже и подумать-то, что я, холопище безродное, ни отца, ни матери - не знавший... самого наследника великого азора. Ине! А я его...! А он ещё и благодарит, радуется, на продолжение напрашивается... песни поёт. Нравится, грит, гадёныш, как я ему...
Вот я и узнал кое-что новенькое про Саморода. Точно - сам родился. Без отца, без матери. Из беглых холопов. Это - мои познания. А вот ты, Самород, не знаешь, что отымел наследника не просто инязора, а объединителя нации, создателя государства, потенциального нац.героя.
Только что ты сделал важный шаг. Очередной.
Шаг - от тебя прежнего. От состояния "живу по своей воле". Шаг - по дороге подчинения. "Делаю что велят". От мук или удовольствий по своему выбору, к "наслаждениям" и всему прочему - по воле моей.
А плачущий и благодарящий "мордовский принц"... У "национальных героев" с наследниками всегда проблема.