Страница 7 из 27
Филипп попал в ритм. Он продолжил именно с тем сдержанным возмущением, какое требовалось.
– Жертвой… нападения маньяка?
– Не исключено, что ее смерть была кому-то выгодна, месье Сериньян.
Полицейский вновь хитровато сощурил глаза, чем, вероятно, хотел показать, что он – стреляный воробей, затем внезапно выпалил вопрос, который уже давно вертелся у него на языке:
– Страховка на случай смерти имеется?
– А как же! – Филипп не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться над ним. – На пятьдесят тысяч франков… пять миллионов старых.
– Значит, смерть мадам Сериньян приносит вам пять миллионов!
Достаточно было увидеть Шабёя, его возбужденные глаза, тот быстрый жест, каким он направил мундштук трубки прямо в грудь своему собеседнику, чтобы понять его ликование.
Невозмутимо, словно не уловив намека, Филипп «окатил» его заранее приготовленным ушатом холодной воды.
– Вы ошибаетесь. Это я застраховал свою жизнь в пользу моей жены… Теперь, естественно, в страховке отпала всякая необходимость.
Вид раздосадованной физиономии Шабёя доставил ему немалое удовольствие.
– А о чем подумали вы? – спросил он простодушно. Телефонный звонок едва не оборвал его на полуслове.
– Вы позволите?
Сняв трубку, он тотчас узнал голос Робера: «Алло, старина. Собирался к тебе заехать, но тут на фабрике скопилось столько дел».
С присущей ему бесцеремонностью инспектор попытался вырвать трубку у Филиппа из рук.
«Прости… Я перезвоню…» – раздалось в трубке.
Филипп отошел от телефона и стал ждать реакции полицейского.
– Кто это был? – спокойно поинтересовался тот.
– Господин инспектор, вас это не касается. – Кипя гневом, Филипп смотрел ему прямо в глаза. – Я терпеливо сношу все ваши дерзости, месье, не обижаюсь на ваши оскорбительные инсинуации, мирюсь, наконец, с вашей бесцеремонностью… Но всему есть предел. Вы выходите за границы приличия!
Шабёй побледнел.
– Если вы это воспринимаете таким образом… Он взял пальто и направился к выходу.
– Когда потребуется, я вас вызову.
Уязвив самолюбие инспектора, Филипп сделал его своим врагом. Мог ли он дать ему уйти, не ликвидировав подозрения, которые у того, вероятно, появились?
Когда полицейский уже собирался пересечь порог комнаты, он бросил:
– Вы бы не сомневались, что это несчастный случай, если бы видели место происшествия… да еще в семь часов вечера!
Полицейский резко обернулся.
– Откуда вам известно время аварии?
Он проглотил наживку с жадностью барракуды.
– Или, быть может, это меня тоже не касается? – спросил он агрессивно-ехидным тоном.
Случай был слишком благоприятным для коррекции линии поведения, и Филипп, не колеблясь, принес повинную:
– Только что я вспылил, слова опередили мои мысли. Прошу простить меня за это. Мои нервы на пределе.
Не без удовлетворения наблюдая за снимающим пальто инспектором, он неожиданно очень доверительным тоном произнес:
– Что именно вы хотели бы узнать?
Довольный в глубине души, что ему удалось сохранить престиж, Шабёй смягчился:
– Так ведь… я уже сказал: откуда вам известно время аварии?
– Все очень просто! Я знал, что жена собирается заглянуть к парикмахеру. Вечером, в Мулене, когда я начал беспокоиться, я туда позвонил. Хозяин уверил меня, что она в пять уехала. До Мулена ехать часа два, максимум два с половиной.
– При условии, что мадам Сериньян отправилась туда немедленно.
– Она знала, что ее ждут. Она и так уже опаздывала. Я думаю, не потому ли она ехала быстрее, чем обычно. А было уже темно. Она не любила ездить в темноте.
Филипп замолчал, повернулся к окну и протер стекло тыльной частью руки. Дождь перестал, однако небо оставалось затянутым темными, низкими облаками.
Тишину нарушил голос Шабёя.
– Адрес салона причесок?
Номер дома Филипп не знал, но назвал вывеску «У Люсьена», и улицу, одну из главных артерий предместья Бур-ля-Рен.
– Естественно, – вновь заговорил Шабёй, записывая добытую информацию в блокнот, – вы не видели мадам Сериньян после того, как она покинула салон?
Это было даже слишком хорошо! Рыба не только клюнула, но и сама себя подсекла.
– Почему вы спрашиваете?
Вопреки тому, на что рассчитывал Филипп, от враждебности Шабёя, похоже, не осталось и следа.
– Хотя ответ мне известен заранее, месье Сериньян, есть вопросы, которые я просто обязан задать. Итак, вы не видели мадам Сериньян после пяти часов?
– Я не смог бы это сделать, даже если бы захотел. Алиби напрашивалось само собой, иносказательно, и хотя не было произнесено ни единого слова, менее эффективным оно от этого не становилось.
– Я приехал в Мулен к Тернье между пятью и половиной шестого.
Шабёй одобрительно кивнул.
– То же самое показали и ваши друзья. Между прочим, они к вам очень привязаны.
– Да, Робер и Люсетта мне очень помогли.
– Мадемуазель Тернье питает к вам особое уважение. Женщина с характером.
Не дождавшись реакции, он позволил себе дать ей личную оценку:
– С характером, однако, простите за выражение, с поганым характером!
Желание обоих сгладить углы разрядило накалившуюся было атмосферу, и беседа стала более задушевной. Поговорили еще немного о том, какой резонанс будет иметь вскрытие, о дате похорон, и полицейский решил, наконец откланяться.
– Ни о чем не беспокойтесь, вам позвонят. Впрочем, вы всегда можете найти меня в комиссариате Бур-ля-Рен.
Итак, местная полиция была ни при чем. Филипп только укрепился в своем первом мнении: от комиссариата затребовали информацию, и раздобыть ее поручили молодому ретивому инспектору. А вот вскрытие, напротив, путало его карты несколько больше. Он еще долго после ухода полицейского размышлял о его причинах и следствиях. В конце концов он пришел к утешительным выводам. С одной стороны, разве полицейская рутина не требовала произведения вскрытия после всякого несчастного случая со смертельным исходом при отсутствии свидетелей?.. С другой стороны, после такой аварии могли остаться какие угодно раны. Состояние тела, обгоревшего на три четверти, никогда не позволит установить их точное происхождение. И если даже предположить самое худшее, разве Робер и Люсетта не сделают все возможное, чтобы оправдать своего друга?
Вдруг он вспомнил, что должен позвонить Роберу. Тот был еще на фабрике.
– Да, старина, я ждал твоего звонка. У тебя кто-то был?
– Инспектор Шабёй.
– А!.. Все же он у тебя объявился? Я ему, между прочим, сказал… Он не слишком донимал тебя своими вопросами?
– Да нет, не особенно, но он сообщил мне неприятную новость…
Сообщение о вскрытии вызвало у его собеседника на Другом конце провода сильнейшее возмущение, выразившееся в гневной диатрибе против полицейских и их неискоренимой тупости.
– Можно подумать, им больше нечего делать, как только отравлять жизнь честным людям… Да еще какой-то сопливый инспектор… Ты знаешь, что он приезжал к нам сегодня утром?
– Люсетта мне рассказывала.
– А! Она уже к тебе заезжала? После завтрака я с ней не виделся. Если она этого не сделала, приглашаю тебя сегодня вечером к нам на ужин.
У Филиппа не было никакого желания снова видеть их жалостливые физиономии. Он дипломатично отклонил предложение, сославшись на то, что ему необходим покой, одиночество… У Робера, движимого самыми лучшими побуждениями, было на этот счет другое мнение.
– Не следует так замыкаться в себе. Держу пари, что ты сидишь на диете.
– В холодильнике есть продукты.
– Это не выход. Если хочешь, Люсетта или я приедем за тобой на машине… Потом отвезем тебя обратно.
– Нет, я серьезно… – Филипп был непреклонен. – Я решил остаться сегодня вечером дома. Может быть, завтра…
У Робера хватило такта больше не настаивать.
– Как хочешь. Но завтра я тебе снова позвоню… непременно.
Он запнулся, пожелав ему «доброй ночи», хотел было возобновить попытку и наверняка вздохнул с облегчением, когда Филипп первым решился положить трубку.