Страница 3 из 16
Никаких предубеждений против пыли у Генри не было, так что он сел, куда велели. Король устроился напротив, но тут же встал снова, вытащил из шкафа чашку, протер ее куском кружевной ткани, лежавшим на подносе, и взял себе, протянув Генри чистую. А потом разлил чай и со счастливым вздохом откинулся на спинку кресла, держа одной рукой чашку, а другой – маленькую тонкую тарелку под ней.
– Дела у нас принято решать на восходе солнца – светлое время дорого, когда на закате все ложатся спать, – пояснил король, бесшумно глотнув чаю. – Я назначил на семь часов первое заседание королевского совета новых времен и всю ночь не могу заснуть. Думаю о вопросах, которые надо обсудить. Набралось уже больше сотни.
Улыбка у него была молодая и веселая, как будто в обществе Генри он не стеснялся улыбаться так, как хочется, а не так, как положено королю. Генри кивнул, не зная, что ответить, и король продолжил:
– Кстати, один из вопросов такой: я ведь не успел вас спросить, какую награду вы хотите за свои подвиги. Не стесняйтесь, говорите.
Генри пожал плечами, пытаясь отхлебывать чай так же тихо, как король. Вещи, которые люди считали ценными, вроде денег и старых предметов, его не интересовали. То, что король не прогнал его из дворца, а даже пил с ним чай, само по себе было отличной наградой.
– А вы не болтун, – мягко сказал король, подливая ему чаю. – Может быть, расскажете о своей семье?
Генри отвел взгляд. Неужели король как-то догадался, что Освальд – его отец?
Увидев лицо Генри, король примирительно вскинул руку.
– Самый обычный вопрос. Считается, что какая семья, такой и человек. Уверен, ваши родители – достойнейшие люди.
Генри молча втягивал в себя чай. Он внезапно подумал: может, хотя бы его мать была достойнейшим человеком? Вот бы что-нибудь про нее узнать. Но рассчитывать на это было нечего – отец за всю жизнь не сказал о ней ни слова, а сам Генри даже не помнил, как она выглядела.
– Позвольте спросить у вас еще кое-что, – прервал его мысли король. – Ваш дар… Вы можете его контролировать? Мы в безопасности, верно?
– Конечно, – еле слышно сказал Генри.
– И если, например, пойдет дождь, вы не будете… странно себя вести? – уточнил король.
Генри выдавил улыбку. Он вспомнил, как ужасно чувствовал себя, когда вымок под ливнем после того, как его дар вошел в полную силу.
– Я еще не разобрался, – пробормотал он. – Но, по-моему, ничего страшного.
– Хорошо, – с облегчением закивал король. – Да, конечно, вы ведь не такой, как люди с даром огня в старых легендах. Вы хороший человек, и, надеюсь, вас водой не убьешь.
– А что, кого-то убивали? – натянуто спросил Генри.
Король так внимательно на него смотрел, что начинало казаться, будто все эти расспросы – какое-то испытание, но Генри не понимал, в чем его суть.
– В старину людей с даром огня держали взаперти. Но если они вырывались на свободу и начинали убивать, с ними приходилось расправляться, – сказал король, не отводя от него напряженного взгляда. – Их сажали на цепь и постоянно обливали водой. Когда разрушитель испуган или зол, вода причиняет ему ужасную боль, и постепенно он сходит с ума и гибнет. Одни умирали быстро, другие – через недели или месяцы. Никогда не мог понять, зачем Барс выдумал дар, который причиняет страдания даже его обладателю.
Генри тупо смотрел на свои руки. Вот теперь он понял, что король был не так уж жесток, когда посадил его на цепь в Цитадели. Хоть водой обливать не приказал. Понял он и кое-что еще: король не просто так все это говорит. Он предупреждает, что будет, если Генри не сможет удержать дар огня под контролем.
– Я никому ничего плохого не сделаю, – с нажимом сказал Генри, и король кивнул, будто этих слов было вполне достаточно.
– Ну и славно. Тогда можете оставаться во дворце сколько захотите.
– А если я вообще не хочу уезжать?
– Мы будем только рады, – с улыбкой ответил король, и Генри неловко улыбнулся в ответ. – Уверен, вы принесете огромную пользу и совершите еще множество героических деяний. Извините, что из меня в такое чудесное утро получился неприятный собеседник. – Лицо у короля просветлело, словно ему в голову пришла отличная идея. – Кстати, о собеседниках. Вы отлично поладите с моим сыном – представляю, сколько у вас найдется общих тем! Идемте, я вас отведу. По пути сюда я слышал, что он уже встал.
Вот это было действительно странно: вчера Эдвард ушел с праздника первым, шатаясь от усталости, и сказал, что ляжет спать, – так с чего ему подниматься до рассвета? Но возражать Генри не стал – он запоздало сообразил, что король, видимо, пришел в эту комнату, чтобы побыть в одиночестве.
Они пошли куда-то пустыми, гулкими коридорами и остановились перед дверью, из-за которой раздавались глухие удары. Король повернулся к Генри с таким видом, будто хотел за что-то извиниться.
– У него довольно необычное увлечение, не пугайтесь. Уверен, он будет рад вас видеть.
Генри был в этом совсем не уверен, но король уже постучал в дверь. Удары сразу затихли, но шагов было не слышно, как будто Эдвард решил срочно сделать вид, что спит.
– Открывай, это приказ, – сказал король.
Дверь приоткрылась на ширину ладони.
– Доброе утро, Эдвард! – произнес король таким фальшиво бодрым голосом, что Генри поморщился, как от скрипа ногтей по камню. – Развлеки нашего гостя беседой, будь так добр. Ему наверняка интересно послушать о дворцовых правилах, традициях и подобных интересных вещах. Вы могли бы осваивать небольшую часть этой науки каждый день, если ты не против.
К чему король клонит, было ясно. Видимо, Генри даже за сегодняшний их разговор нарушил кучу правил: не так сел, не так встал и не так пил чай.
– Доброе утро, – натянуто проговорил Эдвард. – Я немного занят.
– Эдвард, я король и твой отец, будь добр слушаться. Ты в истории с Сердцем и короной не слишком-то отличился, так, может быть, хоть сейчас сделаешь что-нибудь полезное?
Дверь распахнулась.
– Чувствуй себя как дома, – сказал Эдвард, глядя на Генри так, будто мысленно желал ему провалиться сквозь землю.
– Вот, другое дело! – улыбнулся король. – А я пойду готовиться к совету, нужно продумать речь.
– Ты созвал королевский совет? – выпалил Эдвард. – Можно мне…
– Нет. Ты еще слишком молод.
– По уставу принц имеет право участвовать в совете с семнадцати лет. Мне восемнадцать.
Король открыл рот, выдумывая подходящий ответ, и наконец сказал:
– Я рассмотрю этот вопрос в следующий раз.
Они смотрели друг на друга, пока Эдвард не опустил глаза.
– Хорошо, отец, – пробормотал он, и король ушел, дружелюбно кивнув Генри на прощание.
– Ого, – присвистнул Генри, заходя в комнату.
По сравнению с ней бледнели самые роскошные дворцовые залы. Все поверхности здесь были выложены плитами золотистого камня разных оттенков, у стены полукругом стояли три дивана, обитых мерцающей тканью, – такие огромные, что на них могли бы расположиться человек по семь.
– Твоя комната, она такая… золотая, – фыркнул Генри.
– Это не моя комната, – утомленно ответил Эдвард. – Она называется, не поверишь, Золотая гостиная.
Генри обошел ее кругом. На стенах были развешаны листы бумаги, пестро разрисованные животными, птицами и людьми, и Генри сразу понял, что предки никакого отношения к этим картинам не имели: нарисовано было хуже некуда. Но самым странным украшением комнаты была сшитая из мешковины и набитая чем-то мягким фигура в человеческий рост. Она покачивалась на веревке, свисающей с крюка на потолке.
Рядом с фигурой валялись меч и ножны. Генри хотел посмотреть их поближе, но Эдвард преградил ему путь.
– Я еще на празднике понял: мой отец решил оставить тебя во дворце, – без выражения проговорил он. – Видимо, к себе в лес ты не рвешься. Ну, еще бы! Зачем тебе твоя простенькая семейка, если можно остаться вот тут? – Он обвел комнату широким жестом. – Но окажи мне услугу: позволь не изображать, что я рад тебя видеть.