Страница 50 из 217
Перигрин слушал с большим почтением, выразив ему благодарность за добрые советы, которым обещал свято следовать. Они остановились и позавтракали на первой станции, где Джолтер достал себе лошадь, а коммодор уладил с племянником вопрос о переписке. Когда настала минута расставания, старый командир пожал руку своему крестнику, говоря:
- Желаю тебе счастливого путешествия и доброго расположения духа, мой мальчик; мой остов, видишь ли, немного расшатался, и бог весть, удержусь ли я на воде до той поры, покуда увижу тебя снова; но как бы там ни было, будь что будет, тебе всегда удастся не отставать от лучших из твоих приятелей.
Затем он напомнил Гантлиту о его обещании заехать в крепость на обратном пути из Дувра и сообщил что-то шепотом гувернеру, в то время как Джек Хэтчуей, будучи не в силах говорить, надвинул шляпу на глаза и, сжав руку Перигрина, вручил ему железный пистолет, на вид очень замысловатый, как знак своей дружбы. Наш юноша, растроганный этим обстоятельством, принял дар, презентовав ему взамен серебряную табакерку, купленную для этой цели; и оба жителя крепости, сев в карету, поехали домой в мрачном молчании.
Годфри и Перигрин уселись в почтовую карету, а Джолтер, камердинер и лакей вскочили в седла, после чего они отправились к месту своего назначения, куда прибыли благополучно в тот же вечер и заранее обеспечили себе проезд на пакетботе, который должен был отплыть на следующий день.
ГЛАВА XXXIV
Он договаривается о способе переписки с Гантлитом; встречается случайно с фокусником итальянцем и аптекарем, который оказывается известной особой
Здесь двое друзей договорились относительно будущей своей переписки, и Перигрин, написав письмо возлюбленной, в котором повторял прежние клятвы в вечной верности, передал это письмо ее брату, а тем временем мистер Джолтер, по желанию своего воспитанника, заказал изысканный ужин и превосходное бургундское, чтобы они могли приятно провести канун его отъезда.
Когда эти дела были улажены и слуга накрывал на стол, до слуха их внезапно донесся из соседней комнаты странный грохот, вызванный швыряньем столов, стульев и стаканов и сопровождавшийся какими-то невразумительными восклицаниями на ломаном французском языке и угрозами на валлийском диалекте. Наши молодые джентльмены немедленно бросились туда, где раздавался этот шум, и увидели хилого, тощего, смуглого человека, задыхавшегося от страха в руках приземистого толстого мужчины с грубыми чертами лица, который в великом гневе держал его за шиворот, говоря:
- Пудь вы такой же могущественный волшепник, как Оуен. Глендоуер, или колдунья Энторская, или даже сам Поль Бур, я не попоялся пы с пожьей помощью и именем его величества схватить вас, связать, просить в тюрьму и опвинять, дапы вы претерпели, выдержали и понесли наказание и кару, налагаемую законом, за ваши дьявольские проделки. Шентльмены, - добавил он, обращаясь к нашим путешественникам, - призываю вас в свидетели! Я утверждаю, заверяю и клянусь, что этот шеловек - такой великий некромант, какого вы еще не видывали, и я, понимаете ли, прошу, молю и заклинаю вас заставить его предстать перед судом и рассказать о договоре и сношениях с духами тьмы, так как я, христианская душа и верующий в радостное воскресение, не дальше чем сегодня вечером, видел, что он делает такие дела, которые не сделаешь без помощи, наставления и содействия дьявола.
Гантлит, казалось, разделял чувства этого валлийского джентльмена и даже схватил преступника за плечо, восклицая:
- Черт бы побрал этого мерзавца! Бьюсь об заклад, что он иезуит, ибо ни один из членов их ордена не путешествует без злого духа.
Но Перигрин, взглянув на дело иначе, вступился за незнакомца, которого освободил от его врагов, заметив, что сейчас нет основания прибегать к насилию, и спросил по-французски, чем навлек он на себя гнев обвинителя. Бедный иностранец, ни жив ни мертв, отвечал, что он - фокусник-итальянец, который стяжал некоторую известность в Падуе, но затем имел несчастье привлечь внимание инквизиции, показав несколько чудесных фокусов благодаря своей осведомленности в натуральных науках, каковые трибунал приписал силе волшебства и начал его преследовать; поэтому ему пришлось тотчас уехать во Францию, где его таланты не давали ему средств к существованию и откуда он прибыл теперь в Англию с целью заниматься своим ремеслом в Лондоне; после представления, данного им компании, собравшейся внизу, сей вспыльчивый джентльмен последовал за ним наверх в его комнату и обошелся с ним столь негостеприимно. На основании всего этого он горячо просил, чтобы Перигрин принял его под свое покровительство, а если тот питает хоть какое-нибудь подозрение, что он, показывая свое искусство, прибегает к магическим средствам, он охотно откроет все свои секреты.
Юноша рассеял его опасения, заявив, что ему не грозит опасность пострадать за свое искусство в Англии, где, буде его начнут допрашивать какие-нибудь рьяные суеверные люди, он должен только обратиться к ближайшему мировому судье, который немедленно его оправдает и накажет его обвинителей за дерзость и подозрительность.
Затем он объявил Гантлиту и валлийцу, что иностранец может возбудить против них дело о нападении, опираясь на парламентский акт, признающий преступлением для всякого человека обвинять другого в колдовстве и волшебстве, ибо эти нелепые понятия ныне справедливо отвергнуты всеми разумными людьми. Мистер Джолтер, к тому времени присоединившийся к компании, не мог не восстать против мнения своего ученика, которое он пытался опровергнуть авторитетом священного писания, цитатами из отцов церкви и исповедью многих несчастных, преданных смерти за сношения со злыми духами, равно как свидетельством незримого слова сатаны и "Историей волшебства" Мортона.
Солдат подкрепил эти доводы фактами, дошедшими до сведения его самого, и обращал особое внимание на случай со старухой в том приходе, где он родился, которая имела обыкновение превращаться в различных животных и в образе зайца была, наконец, убита дробью. Валлиец, получив поддержку, выразил свое изумление, когда услыхал, что законодательная власть относится с такою снисходительностью к столь злостным преступникам, и вызвался доказать на неопровержимых примерах, что в Уэльсе нет ни одной горы, которая бы не служила на его памяти ареной некромантии и колдовства.
- И потому, - сказал он, - я польше чем изумлен, потрясен и озапочен тем, что парламент Великопритании в своей великой мудрости, осторожности и проницательности оказывает, понимаете ли, помощь и поощрение делу тьмы и власти Пельзепула; кроме свидетельства священного писания и тех писателей, которых цитировал сей дотошный и ученый шентльмен, мы узнаем из истории о проделках древнего змия от прорицателей и оракулов древности, что вы можете найти у этого превосходнейшего историка Болипия и Гита Лизия {Полибий и Тит Ливий.}, да, а также в комментариях самого Юлия Цезаря, который, как всему миру известно, пыл самым знаменитым, самым доплестным, самым мудрым, самым плагоразумным, самым удачливым полководцем и самым прославленным оратором, да, и самым изысканным писателем впридачу.
Перигрин не почел нужным вступать в прения с тремя столь упрямыми противниками, но удовольствовался замечанием, что, по его мнению, нетрудно было бы разбить доводы, ими выдвинутые, однако он отнюдь не расположен браться за это дело, которое неизбежно помешает вечерним увеселениям.
Поэтому он пригласил итальянца на ужин, обратился с такой же просьбой к его обвинителю, у которого было нечто странное и своеобразное в манерах и характере, и решил стать очевидцем тех удивительных фокусов, какие вызвали возмущение раздражительного бритта. Этот щепетильный джентльмен поблагодарил нашего героя за любезность, но уклонился от общения с иностранцем, покуда личность последнего не будет ярче освещена; вслед за тем Перигрин, побеседовав с фокусником, заявил валлийцу, что он сам берет на себя ответственность за чистоту его ремесла, и тогда тот согласился почтить их своим присутствием.