Дорогами войны

Первый удар на себя принимают усиленные подразделения и части первого эшелона. Прямо перед нами 3-й эскадрон 34-го кавполка старшего лейтенанта Зиновьева. В случае отхода его должны прикрыть пулеметные подразделения полка и 4-й истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион майора Устинова. Его орудия бьют по танкам, бьют точно. А чуть левее наиболее танкоопасное направление прикрывает полк майора Костылева. Там, у дороги, идущей от высоты с отметкой 104,0, его батареи работают, как говорят артиллеристы, на расплав стволов. Экипажи подбитых танков и штурмовых орудий немцев не отходят назад. Они вливаются в боевые порядки пехоты и продолжают атаку. Даже раненые гитлеровцы идут вперед все к тому же заветному рубежу – к берегу Днестра. Идут, не останавливаясь и не обращая внимания на то, что артиллерийско-минометный огонь вырывает из их боевых порядков целые группы.

Подразделение нашего 34-го кавполка, выдвинутое вперед, встретило противника дружным огнем. Обычно под таким огнем немецкие солдаты прижимаются к земле, но эти открыли ответный и ускорили шаг. Подразделение дралось стойко, мужественно, но фашисты просто захлестнули его позиции своей массой, как захлестывает огромная волна выступ скалы.

Прорвавшиеся через позицию гитлеровцы считали, видимо, что путь на переправу открыт, и бросились бегом к селу. 3-й эскадрон контратаковал их с тыла. И словно эхо этой дерзкой контратаки, навстречу противнику двинулись подразделения, оборонявшиеся на окраине. Зажатые с двух сторон, гитлеровцы отчаянно сопротивлялись. Начался беспощадный, неистовый ближний бой. Рассказывали потом, что душой 3-го эскадрона во время контратаки был комсорг сержант Папушин.

Левее у дороги наша артиллерия била по вражеской пехоте шрапнелью. Напряжение боя быстро росло. Возникали все новые и новые очаги ближнего боя, доходящие даже до рукопашных схваток на всем протяжении линии фронта – от Беляевки до Маяков. И на фоне пламени всеобщего героизма ярко искрились новые подвиги танкистов-сталинградцев и казаков Кубанского корпуса. О них писали в боевых листках и газетах наших соединений. В 30-й кавдивизии комсомолец-связист Брагин и его товарищ Сазонов в течение всего боя под огнем противника, раненные, восстанавливали телефонную связь. Лейтенант Бибик, командир взвода 127-го кавалерийского полка, истекая кровью, продолжал управлять подразделением и вдохновлял своих бойцов личным героизмом. Когда «фердинанд» прорвался на позицию, лейтенант расстрелял его из противотанкового ружья. Оставшись единственным в эскадроне офицером, он проявил себя не только мужественным человеком, но и волевым командиром. Особенно запомнился мне подвиг командира расчета станкового пулемета сержанта Копайгоры, о котором мне рассказывали его боевые товарищи. Он был ранен в правое плечо, но по густой «косовице» его пулемета трудно было предположить, что бой ведет раненый воин. Когда на него двинулось штурмовое орудие, он продолжал вести огонь по пехоте. И вдруг оглянулся: «Что-то долго пэтээровцы молчат», – мелькнула у него тревожная мысль. Так и есть, расчет противотанкового ружья, находившийся поблизости, уже не сможет помочь ему.

– Из пэтээр стрелял? – спросил сержант своего помощника.

– Не приходилось.

– Ложись за пулемет.

Копайгора, превозмогая боль, перебежал к противотанковому ружью, с трудом отодвинул тело убитого солдата и приложил приклад к раненому плечу. «Фердинанд» подскочил на бугре, подставив днище. Выстрел. Резкая боль в плече. Перед глазами появилась темная пелена, она все больше и больше сгущалась, но отважный воин видит все еще колышущееся черное пятно. Огромным усилием воли Копайгора заставил себя очнуться. «Только бы попасть в гусеницу…» Выстрел… Сержант Копайгора не видел уже результатов своего второго выстрела. Очнулся он в бричке медико-санитарного эскадрона.

– Куда мы едем? – спросил у ездового.

– На Одессу. В Одессе всех раненых в госпитали передадим, – пошутил тот.

Копайгора тихо улыбнулся: «Значит, не прошел».

Да, противник не прошел. Когда новая волна пехоты хлынула на Беляевку, во фланг ей нанес удар 4-й гвардейский Сталинградский механизированный корпус. Одновременно в контратаку были брошены вторые эшелоны кавалерийских дивизий. Все пространство перед Беляевкой, Овидиополем и Маяками превратилось в поле ожесточенной, кровопролитной борьбы. Гитлеровцев уничтожали танками, самоходками, огнем артиллерии и всех видов стрелкового оружия, громили в конном строю.

Но гитлеровцы не отхлынули назад, не остановились, чтобы поднять руки, – они бросились к селу. Тысячи солдат, гонимые инстинктом самосохранения, увертывались от ударов, отстреливались и бежали к спасительному Днестру.

«Вы, вероятно, помните, – пишет мне бывший командир комендантского эскадрона капитан А. И. Яцкий, – как через Ваш окоп переходили немецкие солдаты, а мы их били. Как мы их били! Может быть, Вы не забыли, рядом с Вами были я и капитан Голиков». Конечно, мне запомнился этот случай, но он был мимолетен. Да, здесь было, где развернуться удали казачьей. Как рассказывает в своем письме бывший командир огневого взвода 183-го артиллерийского полка лейтенант И. М. Дементьев, «казаки-кубанцы рубали шашками, потому что при такой свалке огонь из оружия вести опасно – своих можно было побить». Товарищ Дементьев вспоминает о сержанте Москятулине, уничтожившем в этом бою семь гитлеровцев, о рядовом Демченко, который настиг у сарая трех фашистов и в углу между стеной и плетнем изрубил их. Его ранило, а тут выскочил из-за сарая еще один фашист и ударил его сзади автоматом. Они схватились. Демченко, падая, успел достать нож и одним ударом покончил с гитлеровцем.

Схватка на улицах Беляевки была лишь отзвуком затухающего боя. Наши части быстро оттеснили прорвавшиеся подразделения противника к болоту и разгромили их. Под угрозой уничтожения многие сдались в плен. Так крупная группировка противника была разгромлена наголову.

У одного убитого немецкого офицера в планшете был найден приказ генерал-полковника Холлидта командиру 72-го армейского корпуса особого назначения генералу инфантерии фон Форстеру об обороне города Одессы. Ему придавалось до двадцати пяти отдельных частей войск СС. Мое внимание привлекло то, что в плане обороны конно-механизированная группа значилась развивающей наступление на запад, на Тирасполь и дальше, а не в обход Одессы с запада. К приказу была приложена топографическая карта с нанесенной на нее обстановкой, которая складывалась перед фронтом наступления этого корпуса и всей группировки войск 3-го Украинского фронта. Теперь мы знали, с кем будем иметь дело. Кстати сказать, это тот самый фон Форстер, который был назначен комендантом так называемого «укрепленного города Николаев».

Генерал-полковник Холлидт слишком часто поощряет своих генералов за их поражения и удивительно последовательно опирается на сомнительный боевой опыт таких, как фон Форстер: не сумел организовать оборону Николаева, обороняй Одессу, – заметили по этому поводу генералы и офицеры штаба.

Когда командиры соединений доложили свой боевой и численный состав, я невольно подумал: какие же духовные и физические силы потребуются от каждого воина, чтобы продолжать наступление! Ведь боевые задачи не учитывают потерь, которые мы несем в непрерывных боях вот уже много суток подряд, не учитывают изнурения личного состава. И как бы прочитав мои мысли, командующий войсками фронта распорядился вывести четыре фронтовых самоходно-артиллерийских полка в Карлсталь и передать их в мое подчинение. Это была, конечно, своевременная и реальная помощь. Нам предстояло решить целый ряд серьезных задач.

Отчаяние обреченных

«Генералу Плиеву. По-прежнему обязан благодарить Вас и Ваши войска за победу. Ваша дальнейшая задача: внезапной атакой с тыла овладеть Одессой, после чего группа будет выведена в резерв для пополнения и заслуженного отдыха. Возбуждаю ходатайство перед Правительством о присвоении Вам лично звания Героя Советского Союза. Уверен, что Вы это и в дальнейшем безусловно оправдаете. Желаю Вашим войскам и Вам лично дальнейших успехов на благо нашей социалистической Родины.