Страница 90 из 121
Только там, в открытом море, я наконец набралась смелости оглянуться. Их все еще можно было различить: колонны храма на вершине горы и между ними две маленькие фигурки – одна в мантии, неподвижная как статуя, а другая пониже, с развевающимися на ветру кудрями.
Внезапно мое внимание привлек крик за спиной. Один из круитов указывал куда-то наверх.
Высоко на снастях висел Жослен, цепляясь за веревки ногами и одной рукой, а в свободной сжимая обнаженный меч. Он поднял клинок над головой, и рассветное солнце зажгло полированную сталь, словно принимая рискованную дань уважения. На вершине скалы Гиацинт прощально вскинул руку и долго-долго не опускал.
Я смеялась и смеялась, пока не заплакала, или плакала, пока не рассмеялась – не уверена, как было на самом деле. Только когда остров скрылся за горизонтом, Жослен убрал меч в ножны и принялся ловко спускаться по мачте, а в конце спрыгнул на палубу.
– Ты как, в порядке? – чуть запыхавшийся, спросил он у меня.
– Да, – тяжело вздохнула я. – Или нет. Ах, Элуа… Кстати, Жослен… а что он сказал тебе на прощание?
Облокотившись на перила, мой кассилианец устремил взгляд на пенистый след, что корабль оставлял на воде, пока Хозяин Проливов гнал нас к берегам Земли Ангелов.
– Ну, он попросил сохранить это от тебя в секрете, – ответил Жослен. – Сказал, что незнание стреножит твой слишком прыткий ум.
Я обиженно вскинула голову и воскликнула:
– Неправда!
Хотя Гиацинт вполне мог брякнуть что-то в этом духе.
Жослен покосился на меня и признался:
– Нет, конечно. Он сказал, что если я кому-то позволю причинить тебе вред, он нашлет на меня морскую пучину.
Тоже вполне в духе Гиацинта.
Я смотрела на морской простор за кормой, улыбаясь сквозь слезы.
– Друг мой, – прошептала я, – я буду скучать.
Волшебный ветер ровно дул весь день, гоня нас верным курсом. Мы неслись на гребне волны к северной части Аззали. Квинтилий Русс сжимал штурвал, изредка выкрикивая команды на ангелийском и ломаном круитском. Мы напряженно высматривали остальной флот, отчаливший с нами от Альбы, но не заметили никаких других судов на морском просторе.
И лишь достигнув устья Рейна, поняли, почему.
Наше войско добралось сюда раньше нас. Песчаные берега реки скрылись под несметным множеством шаланд, лодок, шлюпов и плотов, а южнее раскинулся обширный лагерь. Ах, как загорелись глаза Друстана, когда он увидел своих людей живыми и здоровыми.
Хозяин Проливов сказал Квинтилию Руссу, что без его вмешательства половина из них погибла бы в море. По-моему, утверждение сомнительное – но кому пристало опровергать слова Повелителя вод? Одна-единственная жизнь против сотен ничего не стоит. Но Гиацинт мой друг, и я его оплакивала.
Мы пришвартовались, и десятки соратников бросились помочь нам высадиться на берег. После победного плавания воссоединившись на твердой земле, все принялись обниматься, пожимать друг другу руки и взахлеб рассказывать свои истории, несусветные для любого, кроме участников этих событий. Видимо, мы прибыли на несколько часов позже остальных, и теперь им не терпелось напеть в свежие уши, как вначале огромные волны бережно донесли разномастный флот до гостеприимной Первой Сестры, а потом ласково, словно материнские руки, доставили в устье Рейна.
Да, когда Хозяин Проливов восстал из водоворота, не обошлось без потерь. Семнадцать человек и четыре лошади. Я мысленно добавила их жизни к цене его свободы. Высокая цена.
Но большинство из отправившихся воевать за Землю Ангелов выжили.
В отсутствие круарха командование взяли на себя Близнецы и неплохо справились. Тогда об этом речи не зашло, но позже я услышала, что армия поначалу впала в уныние на берегах Первой Сестры и лишь неукротимая Грайне сумела вновь разжечь в солдатах боевой дух, а уж Имонн держал их в ежовых рукавицах, заставляя выпасать лошадей, сушить и чистить оружие и добывать провиант. В рядах армии нашлись знающие ангелийский люди из Эйдлах Ор, сумевшие договориться с местными жителями. Те выучили язык за долгие годы торговли и перекрикивания с рыбаками из Аззали. Некоторые из них оказывали гостеприимство Телезис де Морне в ее изгнании.
И когда жуткая водяная голова вновь поднялась над водами и приказала быстро грузиться на суда, именно Близнецы убедили солдат подчиниться. Меня там не было, поэтому не берусь рассказывать, что в действительности произошло на Первой Сестре, но год за годом барды из далриад слагают об этом все новые и новые песни.
Квинтилий Русс не стал терять времени на празднество в честь воссоединения. Несколько его моряков сгинули в море, но, во многом благодаря привитой адмиралом воинской дисциплине, потери для столь рискованного похода были небольшими. Собрав свою поредевшую команду, Русс вызвал добровольцев, отобрал из них пять лучших всадников и отправил в путь еще до заката.
Они поскакали на восток, чтобы найти Гислена де Сомервилля, командующего армией Аззали и флотом Русса. Я стояла рядом с адмиралом, провожая гонцов. Проезжая мимо под знаменем Дома Курселей и самодельным флагом со стрелой Кушиэля, они отдавали нам честь.
Парни Федры. Мои.
Не знаю, каково королям и королевам, когда они отправляют отряды на погибель со своим именем на устах. За последние два дня я пережила ужас и горе, и на проводах, шатаясь, хотела лишь залечь в тихом месте и поглубже уснуть. Но матросы Квинтилия Русса залихватски улыбались в седлах, отдавали честь и скакали на восток, отбрасывая длинные тени.
– Они приведут сюда настоящие корабли, милорд круарх, когда отыщут мой флот, – обратился адмирал к Друстану на ломаном каэрдианском. – Корабли, которые быстро переправят всю вашу армию вверх по Рейну!
Его глаза блестели в предвкушении.
Друстан кивнул.
– Сегодня заночуем здесь, – крикнул он на круитском, взглядом прося меня перевести. – Отпразднуем удачу выживших и почтим память павших. А завтра отправимся на войну!
Глава 81
Ушло некоторое время, чтобы свернуть лагерь и подготовить войско к маршу, но все же нам удалось выступить до того, как солнце поднялось высоко.
Лошадей на всех не хватало, но, к моему удивлению, Грайне отыскала меня в толпе и пригласила на свою боевую колесницу, которую переправила через Проливы, не смотря на все трудности и опасности. Я не стала отнекиваться и с радостью приняла ее предложение. Та поездка на колеснице стала для меня первой и последней, поскольку ни малейшего удовольствия не доставила. Колесница подпрыгивала и кренилась на ухабистой дороге так, что стучали зубы. Но даже нещадная тряска не помешала мне поразиться мастерством, с которым Грайне правила упряжкой: ноги напряжены, поводья в одной руке, а другая свободна, чтобы при необходимости быстро схватить копье или меч. Большая часть армии маршировала вдоль Рейна; из всей флотилии прихватили всего несколько кораблей. Непросто было выгребать против течения, но гребцы упрямо работали веслами, а ветер ровно дул в спину, надувая паруса.
Так мы и продвигались: пешком и верхом, на колесницах и на кораблях, словно могучей косой проходясь по прибрежным землям. В нескольких деревнях, которые случилось миновать, аззалианские крестьяне разглядывали нас с подозрением – видимо, боясь круитов, но из гордости не выказывая свой страх открыто. С помощью Жослена и Квинтилия Русса я по возможности успокаивала местных, хотя, наверное, их ввергали в еще большее замешательство учтивые словеса, лившиеся с губ куртизанки со Двора Ночи, путешествующей в компании разрисованных синим варваров.
Но крестьяне были понаслышаны о войне и делились с нами новостями; в каждой деревне имелось народное ополчение – крепкие мужики, вооруженные кто чем, зорко следили за рекой, высматривая, не появятся ли на том берегу скальды и не попытаются ли наладить переправу. А на вопрос об армии Аззали, нам указывали на восток.
Два с половиной дня мы шли, и шли, и шли, по ночам забываясь беспробудным сном. А посреди третьего дня вернулись гонцы Русса. Парни Федры примчались сломя голову, приняв от ангелийцев свежих лошадей, но отказавшись смениться.