Страница 81 из 121
Тревога кольнула мне сердце, я подошла к нему.
– Что такое? Что ты видишь?
Он повернулся ко мне. Черные глаза затуманены дромондом – широко распахнутые, но смотрящие в никуда.
– В этом-то и соль. Я не вижу. Не вижу нашей высадки.
– И что это значит?
Гиацинт вновь устремил взгляд в море.
– Скорее всего, это значит, – тихо ответил он, – что где-то на пути отсюда и до берега Земли Ангелов есть развилка, за которую я не могу заглянуть.
Я бы продолжила расспросы, но тут по правому борту поднялся шум: смех, возня и удары. Шумели так, что все, кто бездельничал на нашей палубе, сбежались посмотреть. Даже Гиацинт присоединился к любопытствующим, отбросив свои страхи.
Колобродили на небольшом плоту, который занимали четырнадцать Тауру Кро из племени сигоев и один ангелийский матрос. Поскольку весел на всех не хватало, трое воинов с севера развлекались тем, что, лежа на краю настила и вглядываясь в толщу прозрачной воды, пытались поймать рыбу голыми руками.
Мне говорили, что на реках подобный промысел довольно распространен, но в море успеха не приносит. И не принес бы, если бы не длиннющий неосторожный угорь. Которого один из сигоев умудрился ухватить и вытащить на плот. Угорь бился о бревна, словно фурия, пока его с гоготом осыпали ударами весел и кулаков. Ангелиец азартно выкрикивал непонятные островитянам подсказки, плот бешено раскачивался.
Поначалу мы все хохотали. Наконец меткий удар попал угрю по голове, и тот, вздрогнув, замер. Мокрая, блестящая туша длиной с человека растянулась на настиле.
Внезапно ветер стих.
И тут я вспомнила предупреждение старого рыбака.
Тауру Кро опоздали на построение и не слышали речи Друстана, а ангелийцы его попросту не поняли, ведь круарх говорил на круитском, а я не переводила. Наши моряки руководствовались приказами своего адмирала.
Три броска копья от суши, а дальше начинаются охотничьи угодья Владыки моря.
Мы уже отошли от берега Альбы на три броска копья и на том не остановились, мы отошли от берега на много миль. Из-за внезапно стихшего ветра казалось, будто мир глубоко вдохнул и задержал дыхание.
Я сделала то же самое.
В прошлый раз Хозяин Проливов явился в разгар шторма, его голова-гора издалека приближалась к нам над водой. А теперь это случилось иначе. Море вдруг разверзлось. Посреди нашего разношерстного флота закрутилась громадная воронка, лодки и плоты, угодившие в ловушку, едва не перевернулись, их пассажиры с воплями цеплялись за все подряд.
Водоворот все ширился и ширился, захватывая все новые и новые жертвы, а потом из него начала стремительно подниматься огромная голова.
Часть попавших в заверть суденышек соскользнули по струям волос на затылке, а наш корабль оказался с другой стороны. Клянусь, несколько мгновений он несся носом вниз, как с водопада. Где-то вдалеке Квинтилий Русс выкрикивал приказы, неразличимые в штормовом реве. Я отчаянно вцепилась мертвой хваткой в перила и поклялась Элуа, что зажгу свечу в память о своем учителе акробатики, если останусь в живых. Какой-то матрос проскользил по мокрой деревянной палубе и вылетел за борт, его отчаянный вопль быстро потонул в бурлящем море.
Выше и выше, даже еще выше, чем я помнила, лицо Хозяина Проливов вырастало над водой, прозрачное и сверкающее. В волнах, формирующих его черты, виднелись живые рыбины и водоросли.
Превысив всякое разумение, существо замерло, и море после громкого хлопка успокоилось, а наш корабль резко встал на ровный киль. От его удара о воду мои пальцы разжались, и я повисла на перилах животом. Разбросанные осколки нашего флота покачивались на волнах, словно пробки. Армия здорово нахлебалась воды, перепуганные лошади, оставшиеся на судах, истошно ржали, а некоторые фыркали из моря, неистово загребая ногами.
– Федра! – В мой плащ вцепилась сильная рука, вытягивая меня на палубу. То был Жослен, вымокший до нитки и потрясенный до глубины души. Я огляделась в поисках Гиацинта и увидела его лежащим неподалеку, куда его отбросило. А потом у меня не осталось времени высматривать выживших, поскольку Хозяин Проливов заговорил.
Струящееся огромное лицо-гора нависло над нами, чудовищный рот открылся, и оттуда прогрохотало:
– КТО ОХОТИТСЯ В МОЕМ МОРЕ?
Я рассказываю, что знаю – что видела и что слышала. И готова поклясться: Хозяин Проливов говорил по-ангелийски. Я сама это слышала, и Жослен, и Гиацинт, и адмирал – все мы. Но поймавший угря сигой на плоту в ужасе закричал, и в ту же секунду круах Альбы Друстан маб Нектхана прошел вперед по палубе, даже ни разу не споткнувшись при всей своей косолапости.
– Это мои люди, Повелитель вод! – выкрикнул он на круитском, вытягивая шею, чтобы смотреть прямо в глаза Хозяина Проливов. – Я их не предупредил о запрете! Вина целиком моя!
Существо посмотрело вниз. С его огромных щек стекала вода.
– ТЫ ВЕДЕШЬ… АЛЬБАНЦЕВ?
Квинтилий Русс, ругнувшись, отошел от руля и встал рядом с Друстаном.
– Это мой корабль, и я его капитан, старый козел! Если вздумал собирать дань, возьми ее с меня!
Меньше всего мне хотелось отпускать безопасные перила и отрываться от Жослена, который сильными руками удерживал меня на месте, своим телом заслоняя от взгляда ужасного водяного лица. Меньше всего на свете.
Но с гнетущим отчаянием я прошептала своему защитнику:
– Отпусти.
Он лишь усилил хватку, и тогда я повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. Кассилианец кивнул, разжал пальцы, я отошла от перил и, возвысив голос, обратилась к жуткому созданию:
– Милорд, это я привела сюда этих людей, будучи посланницей Исандры де ла Курсель, королевы Земли Ангелов!
Лицо Хозяина Проливов повернулось ко мне. Плоть из текущей воды зыбилась, меняя очертания. В глазах сверкнула молния, темная пасть распахнулась.
– Я ЗАБЕРУ ВАС ВСЕХ!
Чтобы в полной мере описать то, что случилось далее, мне не хватает слов. Лицо наклонилось в воду, и чудовищная голова превратилась в гигантскую волну, которая подхватила наш корабль на гребень, словно игрушечный, и стремительно понеслась вперед. Неудержимо, как разъяренный бык, вал промчался по Проливам, неся наше суденышко на юг. Трудно в такое поверить, но, клянусь, это чистая правда.
Мы пролетали милю за милей, быстро покрыв расстояние как до изначальной цели, потом удвоили его, утроили, но все не останавливались. Не могу сказать, сколько времени это продолжалось. Ужас сменился любопытством, а затем медленно накапливающимся отчаянием. Неужели войска, оставшиеся в море, утонули? Я не могла прогнать это опасение. Мы неслись вперед и вперед, и огромная волна не сбавляла хода, пока наконец перед нами не вырос одинокий остров посреди морских вод. Он быстро приближался, и я, не видя никакой бухты, подумала, что Хозяин Проливов решил бросить нас на высокие серые утесы.
В последний момент вдруг открылась узкая гавань в скалах, окруженная естественными каменными стенами. Туда-то нас и принесла волна. В устье гавани она вздохнула и потекла назад, угрожающе высокий гребень опал до покатого уклона. Наш корабль соскользнул с него и устремился к берегу. Не уверена, есть ли в том заслуга Квинтилия Русса, но волна опустила нас в маленькую тихую бухту так же аккуратно, как кошка кладет мышь к ногам хозяина.
Я боялась, что это сравнение себя оправдает.
В одежде местами все ещё мокрой, а местами – высохшей и задубевшей от соли, почти парализованные смертоубийственным путешествием, мы начали собираться с силами, выходя из ступора и озираясь по сторонам. На корабле было около тридцати человек, в основном круитов, и восемь лошадей. Именно один из людей Друстана и привлек громким возгласом внимание всех прочих к вновь открывшемуся обстоятельству.
В гавань вдавался узкий скалистый мыс. У воды были высечены широкие ступени. Лестница, сужаясь, вела наверх. Имея за спиной открытое море, а по бокам и впереди – каменные стены, я посмотрела наверх, где высоко над головой в небо поднимались ровные колонны. Издалека очень похожие на колоннаду эллинского храма. На фоне серого неба беломраморные столпы казались расплывчатыми.