Страница 4 из 121
К счастью, скальдийки заинтересовались моей писаниной, и их враждебность ослабла, когда я объяснила, чем занята. Они наперебой принялись учить меня песням, которых я прежде не слышала: скальдийским песням, но не о войне, а о превратностях жизни, об урожае, ухаживаниях, любви, рождении детей и о смерти. Некоторые из них я помню до сих пор и очень жалею, что тогда у меня не было под рукой бумаги, чтобы записать все-все слова. Скальдам не хватает изощренной мелодики и богатой палитры смысловых оттенков, но они восполняют недостающее удивительно цельными и искренними образами. Не думаю, чтобы кто-нибудь из ученых людей озаботился собрать эти простые напевы о домашнем очаге.
Как бы там ни было, к вечеру мой репертуар пополнился как переведенными ангелийскими, так и местными скальдийскими песнями, и мое выступление приняли восторженно. Гюнтер качал меня на коленях и довольно улыбался; казалось, благодаря своему невеликому по ангелийским меркам певческому дару, я стала для варваров чем-то вроде счастливого талисмана.
Вторая ночь почти ничем не отличалась от первой. Удовлетворенный и утомленный Гюнтер сладко уснул, а наутро я повторила свою просьбу. Он снова отказал, и я снова смирилась, но после третьей ночи попросила о той же милости еще раз.
– Когда его приручат, я, может, и отнесусь к нему по-доброму, – сказал Гюнтер, держа меня за волосы и улыбаясь. – А почему ты так настаиваешь, голубка? Разве я мало тебя ублажил под шкурами? Разве это не ты так громко вопила, а? – И он ухмыльнулся, адресуясь ко всем любопытным в комнате.
– Получать удовольствие от служения – это дар моего святого покровителя, милорд, – угрюмо отозвалась я и пояснила, коснувшись внешнего уголка левого глаза: – Вот знак, что я им отмечена.
– Словно лепесток розы, плавающий по темным водам, – Гюнтер привлек меня к себе, чтобы запечатлеть поцелуи на обоих веках.
– Да, похоже. – Я отстранилась от него, встала на колени и подняла глаза. – Но я связана с Жосленом Веррёем тем обетом, который он дал своему святому покровителю. И если нам с ним запретят видеться, наши боги могут проявить немилость и отвернуться от нас. И тогда их дары рассыплются в прах. – Я помолчала и добавила: – Это дело чести, милорд. Сам по себе Жослен скорее умрет, чем станет есть из ваших рук. Но если он увидит, что я вам полностью покорилась, а святой Кушиэль не лишил меня за это своей благосклонности, он может тоже уступить.
Гюнтер задумался.
– Тогда ладно, – кивнул он, поставил меня на ноги и шлепнул по мягкому месту. – Можешь повидаться с парнем, чтобы он помирился со своими богами. Но передай ему, э-э… что если он не угомонится, да поскорее, я от него избавлюсь! Жрет больше гончих, а пользы от него никакой! – Хозяин крикнул теннам: – Харальд! Кнуд! Отведите-ка ее к волчонку. – И зловеще добавил: – И проследите, чтобы он ее не погрыз.
Ухмыляющиеся воины тут же подскочили ко мне, готовые сопровождать куда приказано. Я взяла свою меховую накидку и вышла с ними за двери большого зала скальдийского чертога.
К псарне вела недлинная, утоптанная снежная тропка, но Харальд и Кнуд вся дорогу бережно меня поддерживали, услужливо помогая преодолевать ухабистые участки. В каком бы качестве я здесь ни находилась, меня определенно ценили.
Собак держали за грубо сколоченным забором. Там же находилась длинная низкая будка, предназначенная для защиты псов от непогоды. Харальд Безбородый перегнулся через забор, что-то крикнул и постучал по крыше конуры. Я услышала, как внутри зазвенела цепь.
Когда Жослен выполз на улицу, я ахнула.
Он выглядел ужасно: длинные волосы засалились и свалялись, из-под отросшей челки яростно сверкали глаза. Ошейник на шее до крови истер кожу, а пепельно-серое рубище совершенно не защищало от холода. Кассилианец сел на корточки на утоптанном снегу, не обращая внимания на собак, которые тыкались в него носами, очевидно, признавая за члена стаи.
И при всем при этом он оставался по-ангелийски красивым.
– Пустите меня к нему, – обратилась я к Кнуду.
Тот посмотрел на меня с сомнением, но отодвинул засов. Я вошла в загон и присела напротив своего бывшего телохранителя.
– Жослен, – пробормотала я на нашем общем с ним языке. – Мне нужно с тобой поговорить.
– Предательница! – выплюнул он, наскреб зловонного, пропитанного мочой снега и швырнул в меня. – Гавкай по-скальдийски, вероломная дочь шлюхи! Оставь меня!
Я увернулась, так что большая часть снега меня не задела, и вытерла лицо.
– Хочешь узнать, кто настоящий предатель, кассилианец? – гневно ответствовала я. – Исидор д’Эгльмор платит скальдам за набеги на деревни Камлаха. Как тебе такое, а?
Жослен, уже отвернувшийся, чтобы набрать новую пригоршню вонючего месива, резко повернулся ко мне лицом, и в его глазах зажегся вопросительный – и, к счастью, человеческий – огонек.
– Зачем это ему?
– Не знаю, – тихо ответила я. – Возможно затем, что это позволило ему снова созвать под свои знамена Союзников Камлаха и начать формировать собственное войско. Знаешь, он даже просил короля отдать ему Искателей Славы Бодуэна. Сама слышала.
По-прежнему сидя на корточках, кассилианец замер, уставившись на меня.
– Ты вправду считаешь, что он собирается устроить переворот.
– Да. – Я взяла его за руки. – Жослен, вряд ли мне по силам вынести поход через эти земли. Но ты на это способен, а я могу тебя освободить. Гюнтер не охраняет меня и не сажает на цепь. Ночью я могу выбраться из чертога. Могу раздобыть для тебя по меньшей мере оружие, одежду и огниво. У тебя есть шанс. Ты сумеешь добраться до Города Элуа, доставить послание Русса и рассказать королю, что творит д’Эгльмор.
– А что будет с тобой? – Он по-прежнему не сводил с меня глаз.
– Это неважно! – с нажимом ответила я. – Гюнтер намеревается взять меня на Слет скальдийских племен и там подарить Вальдемару Селигу. Я порасспрашиваю о дороге домой и добуду для тебя все, что смогу. У тебя есть шанс сбежать!
– Нет. – Он с подавленным видом покачал головой. – Нет. Если ты не предательница… Федра, я не могу бежать без тебя. Я дал обет Кассиэлю, а не короне. Я не могу тебя оставить.
– Ты дал Кассиэлю обет защищать корону! – воскликнула я. Харальд и Кнуд с интересом посмотрели на нас, и я понизила голос. – Если ты служишь мне, сделай то, о чем я прошу, Жослен.
– Ты не знаешь, чего просишь. – Он склонил голову и в отчаянии прижал основания ладоней к глазам. – Ты просто не понимаешь. Мой обет никак не связан ни с тронами, ни с коронами. Кассиэль покинул Единственного Бога, потому что Бог забыл о своем долге любви и бросил Элуа бен Иешуа на произвол судьбы. И до того, как отрекся от небес, и после того, как Единственный Бог его проклял, Кассиэль являлся Идеальным Спутником. Если ты говоришь правду, если ты не предательница… я не могу оставить тебя, Федра но Делоне!
– Жослен, – взмолилась я, хватая его за руки и отводя их от лица. Глянула на Харальда и Кнуда и махнула им, давая знак отступить от нас подальше. – Жослен, я от всего сердца прошу тебя это сделать. Разве твой долг не обязывает тебя повиноваться мне?
Он с несчастным видом покачал головой.
– Знаешь, как мы, служители Кассиэля, называем других Спутников Элуа? Заблудшими. Проси меня о чем угодно, только не об этом. Кассиэлю было плевать на королевства и королей. Я не могу тебя бросить.
Вот так вот мой, казалось бы, реальный план перешел в область фантазий.
– Ладно, – сказала я резко, отчего Жослен так быстро вскинул голову, что его цепь зазвенела. – Тогда, если хочешь служить мне как Идеальный Спутник, давай же, служи! Только ты ничего не стоишь, пока сидишь тут на привязи, как собака!
Он поперхнулся и тяжело сглотнул. Претерпевать унижение кассилианцам ох как непросто.
– Чем же я могу тебе услужить, о миледи Федра, рабыня скальдов?
Харальд и Кнуд облокотились на забор, с интересом наблюдая за нами. Пусть они и не понимали нашего разговора, но наверняка заметили, что Жослен слушает меня с невиданной кротостью.