Страница 25 из 121
Я находилась слишком далеко, чтобы прочитать послание, но хорошо видела Селига, когда он сломал печать и расправил листок. На его лице отразилось облегчение.
– Кильберхаар ничего не подозревает! – воскликнул он, хлопая Колбьорна по спине. – Он клюнет на нашу приманку и поведет свои войска, как мы и договаривались. Хорошие новости, не правда ли?
Колбьорн что-то согласно пробормотал. Я не расслышала его слов, зато разглядела положенное на стол письмо со сломанной печатью, оттиснутой на золотом воске. Даже на расстоянии, даже переломленный этот герб я не могла не узнать. Три переплетенных ключа, почти неразличимые в затейливых завитушках – символ Кушиэля, который, по легенде, хранил ключи от адских врат.
Герб дома Шахризаев.
«Ну конечно, – подумала я, стоя на коленях в молчаливой скорби. – Конечно. Мелисанда Шахризай достаточно умна, чтобы низвергнуть Дом Тревальонов, и слишком умна, чтобы пасть вместе с Домом Д’Эгльморов. Она будет оказывать поддержку и нашим и вашим, а в конце займет сторону победителя». Я стиснула бриллиант на своей шее и сжимала его все сильнее и сильнее до тех пор, пока на ладони не отпечаталась все грани. Даже здесь я чувствовала на себе руку Мелисанды.
И тут сквозь пелену отчаяния я услышала, как Селиг между делом предложил Колбьорну назавтра поохотиться. Скальды и так очень гостеприимны, а манн к тому же принес Вальдемару ценное известие, поэтому в его честь решено было устроить большую охоту, а следом пир.
Именно тогда у меня родился план.
Тихо покинув чертог, я туда вернулась, уже не стараясь быть незаметной, подошла к Селигу и опустилась перед ним на колени. После его кивка спросила разрешения навестить Жослена. Он позволил и отправил со мной одного из Белых Братьев. Тащась по глубокому снегу, я внимательно изучала расположение ориентиров и построек, лихорадочно рисуя в уме карту. Возможно, мой план сработает. Если большинство теннов уедут на охоту. Если Жослен согласится сотрудничать.
Это главная загвоздка.
Я поднырнула под висевшей в дверном проеме шкурой; мой сопровождающий вошел следом. Жослен ежедневно выполнял свои упражнения, насколько позволяли кандалы, и в тот момент отжимался от пола. За исключением тренировок и медитаций, заняться ему было нечем. При нашем появлении он встал, звеня цепями. Белый Брат бегло осмотрел кассилианца с ног до головы и вернулся на улицу, предпочтя свежий морозец дымной затхлой хижине.
– Смотри, – обратился ко мне Жослен и толкнул ногой железную скобу, прибитую к деревянным доскам пола. Крепление так ослабло, что она сдвинулась. Я обрадовалась: одной преградой меньше.
– Что происходит? – спросил он. – Что за оживление там снаружи?
– Прибыл Колбьорн из племени маннов, – пояснила я. – Он привез Селигу письмо с юга, переданное через земли Каэрдианского Союза. Жослен, я видела печать. Это письмо от Мелисанды.
Жослен помолчал, наверное, мысленно оценивая масштаб ее предательства. Я предвидела, что он будет потрясен.
– И о чем там речь? – наконец спросил он.
Я покачала головой.
– Мне не представилось возможности прочитать послание, но, судя по репликам Селига, она написала, что д’Эгльмор ничего не подозревает и собирается придерживаться плана, который предложил скальдам.
– Полагаешь, это правда?
Таким вопросом я не задавалась, слишком ошеломленная, чтобы толком рассуждать. Но да, Мелисанда вполне способна солгать кому угодно. Я хлопнула себя по лбу.
– Не знаю. Она может таким образом заманивать Селига в руки д’Эгльмора. Не исключено. – Мы посмотрели друг на друга. – В любом случае, – прошептала я, – усилиями кого-то из них наш королевский дом падет, а эта гадина останется в выигрыше. Жослен, ты мог бы убить голыми руками?
Он побледнел.
– К чему этот вопрос?
И я посвятила его в свой план.
Когда я закончила, Жослен принялся мерить хижину шагами, кружа по ней, насколько позволяла длина цепи. Видимо, он напряженно думал.
– Ты просишь меня нарушить мой обет, – наконец произнес он, не глядя на меня. – Напасть первым… убить без повода… Это идет вразрез со всеми принципами, которые я поклялся чтить. То, о чем ты просишь, Федра… это подлое убийство.
– Знаю.
Я много чего могла ему сказать. Например, что мы оба медленно умираем, он в цепях, а я – служа Вальдемару Селигу в окружении всеобщей ненависти. Или что мы сейчас на войне и во вражеском плену, а значит, не обязаны подчиняться правилам честного боя. Я могла бы это сказать, но не стала. Жослен и так все знал не хуже меня.
А убийство при любых обстоятельствах все равно остается убийством.
Спустя несколько томительных минут он поднял на меня глаза и тихим безжизненным голосом пообещал:
– Я сделаю то, о чем ты просишь.
На том мы и договорились.
Весь день я не находила себе места, сердце непривычно частило, а в животе то и дело сжимался какой-то комок, вызывая тошноту. Я прятала свое волнение за улыбками и обходительными жестами, тихо выполняя поручения Селига. Я разыгрывала роль под маской послушания и, должно быть, успешно, раз Вальдемар перестал на меня подозрительно щуриться и даже благодушно похвалил перед Колбьорном. Довольные, что назавтра Селиг целиком отдастся скальдийским забавам, а не ангелийскому разврату, его тенны и Белые Братья перестали обращать на меня внимание.
Той ночью Вальдемар снова взял меня. Так получилось, что в «Трех тысячах радостей» мы как раз дошли до главы под названием «Лось в гоне», и Селиг воспринял это как доброе предзнаменование, поскольку на следующий день предстояла охота на оленей. Стоя на четвереньках, я трепетала под ним, глядя на резное изголовье и пылая ненавистью, пока скальд толкался в меня, запрокинув голову и с силой сжимая мои плечи. «Наслаждайтесь, милорд, – думала я, – ловите удовольствие. Это ваша последняя ночь со мной».
Потом он уснул, а я лежала в темноте с открытыми глазами. Уголья в очаге слабо оранжево светились и отблескивали на металле. Я уставилась на ближайший сверкающий предмет, думая о тысяче разных мелочей. И вдруг поняла, на что я смотрю. На кинжал Селига, который тот оставил на столике рядом с кроватью, когда раздевался.
«Вот он, – подумала я, и меня захлестнула волна облегчения. – Вот другой путь, самый короткий. Цена будет выше, но результат… о, результат того стоит!» Повернув голову, я посмотрела на спящего мужчину, на его лицо в тусклом свете догорающего очага. Оно казалось умиротворенным, словно ему снился хороший сон. Он глубоко дышал, могучая грудь мерно вздымалась и опадала. «Вон туда, – сказала я себе, когда глаза привыкли к темноте. – В ямку между ключицами, обнаженную под раздвоенной бородой. Воткни туда кинжал и поверни». Я мало знала об оружии, но надеялась, что этого будет достаточно.
Требовалось только завладеть клинком.
Я осторожно приподнялась и над телом спящего потянулась к столику.
Кровать скрипнула, на моем запястье мигом сомкнулись сильные пальцы. Опустив взгляд, я увидела открытые глаза Селига. Да, он не Гюнтер, которого из пушки не разбудишь… Вальдемар Селиг, звали его скальды, Благословенный, Неуязвимый. Мне оставалось только признать поражение. Я едва не попалась на горячем – на попытке заколоть короля скальдов. Пробормотав что-то себе под нос, я опустилась на него, приобняв, и положила голову ему на плечо.
Наверное, ему польстила мысль, что я во сне бессознательно нежно лащусь к нему. Селиг сонно хохотнул, что барабанным боем отдалось мне в ухо, и так меня и оставил. Его дыхание быстро обрело прежнюю размеренность. Я же еще долго лежала, заставляя одеревеневшие от ужаса мышцы мало-помалу расслабиться. Наконец, измученная страхом, я забылась тревожным сном.
Утро выдалось морозным и солнечным, чертог перед большой охотой кипел суматохой. Я ходила на ватных ногах не в силах отделаться от ощущения, будто в полубессознательном состоянии забрела в какой-то странный театр. После короткого ночного забытья ужас вернулся: я боялась того, что едва не случилось прошлой ночью, а еще больше – того, что случится в будущем. О том утре я почти ничего отчетливо не помню. Тенны собирались на охоту, женщины занимались повседневными делами, лошади били копытами на морозе – в моих воспоминаниях утро охоты слилось со страшным днем, когда люди Гюнтера собирались в набег и вернулись, распевая песни об убитых ими ангелийцах. Еще и Харальд Безбородый знакомо подмигнул мне, ощупывая начинающую отрастать щетину. Наверное, он еще не понял, что здешний народ меня не жалует. Все было как на хуторе Гюнтера. Только собаки лаяли по-другому, да Белые Братья тянули соломинки, жеребьевкой решая, кто из них останется меня караулить по приказу Селига. Тенн по имени Трюгве вытянул короткую соломинку и что-то проворчал под добродушные возгласы товарищей. Он резко осекся под предупреждающим взглядом короля. Я держала очи долу, не желая смотреть на человека, которому судьба короткой соломинкой подписала смертный приговор.