Страница 109 из 121
– Скажи Исандре… – начал он и зацепился увечной ногой за стремя.
– Скажите ей сами, – ответила я, подхватывая его и лихорадочно озираясь в поисках Лилайи Вале и ее помощников.
Хотела бы я обладать даром к врачеванию, как уроженки Эйсанда.
Но мне ниспосланы совсем другие дары.
Вальдемар Селиг, пользовавшийся ими без спроса, изломанно лежал на земле, запрокинув голову. Кончики раздвоенной бороды торчали в небо. Казалось, Селиг обращал к небу главные вопросы, на которые тщетно ждал ответов. А вот я могла бы ему на них ответить, если бы он спросил, но он не спрашивал, полагая, что душа Земли Ангелов – в ее воинах, а никак не в шлюхах. Я коснулась остывшего лица и закрыла вопрошающие карие глаза.
– Мы похожи, милорд, – прошептала я. – В конце концов все мы похожи, и никого из нас нельзя брать против его воли.
И тут я услышала тихий горький смех.
Семнадцать ран, как я уже говорила. Но в посеченном Исидоре д’Эгльморе еще теплилась искра жизни, когда я его нашла.
– Федра но Делоне, – прошептал он, сжимая мою руку, – я боюсь мести твоего господина.
Сначала подумалось, что речь о Делоне, но потом герцог стиснул мои пальцы посильнее, и я вдруг поняла, о ком он. В ушах захлопали бронзовые крылья. Я дала ему попить, поднеся мех к губам.
– Вы избыли свою вину, милорд, сполна избыли, – уверила я. – А Кушиэль не подвергает нас наказаниям, которые нам не под силу вынести.
Исидор д’Эгльмор сглотнул воду и вздохнул, а после еще одного вдоха испустил дух.
Об этом я не рассказывала никому. Это между нами – между ним, мною и Кушиэлем.
А потом я услышала плач сотен далриад.
Потусторонний вой, громкий и протяжный, от которого волоски на затылке встали дыбом. Я сразу поняла, что это означает, кого могут оплакивать столько человек разом. Отпустив безжизненную руку д’Эгльмора, я встала и повернулась. Неподалеку Друстан отвел от себя руки целительницы и неловко утвердился на ногах, его темные обеспокоенные глаза в окружении синих узоров устремились в ту сторону, куда я медлила посмотреть.
Там вокруг одной из боевых колесниц, запряженной парой взмыленных загнанных лошадей, толпились далриады. Я разглядела искаженное горем лицо Грайне.
– О нет, – прошептала я. – Нет…
Мы с Друстаном долго ковыляли по полю боя, обходя мертвых и раненых, чья темная кровь медленно впитывалась в пыль да ковыль. Круарх заметно хромал; наверное, ему было так же больно, как и мне.
– Имонн, – прошептала я.
Его сняли с колесницы и ровно уложили на напоенную кровью землю. Кто-то поправил его доспехи, чтобы прикрыть ужасную рану в боку от скальдийского копья. Белокурые волосы Имонна, к тому же покрытые известью, снежно белели.
Друстан снял с пояса нож и, не колеблясь, отхватил клок своих темных волос. Встал на колени и вложил памятку в холодные руки Имонна.
– Он был смелее льва и надежнее дуба, – торжественно сказал круарх, обращаясь к Грайне. – Среди Куллах Горрьим его имя будет жить вечно.
Она кивнула. Серые глаза блестели от непролитых слез.
Разве имела я право оплакивать Имонна, когда хитростью привела его на погибель в Землю Ангелов?
– Простите меня, – прошептала я Грайне, Друстану и скорбящим далриадам. Голос срывался. – Мне так жаль.
– Брат сам избрал свою участь. – Даже в окровавленных доспехах Грайне сохраняла доброту и достоинство. – Ты помогла ему выбрать судьбу героя, а не домоседа. Но этот выбор он сделал сам. Не лишай его воли и чести.
А я-то насмехалась над кассилианской гордыней Жослена! Правда, в конце концов все мы по сути одинаковые. Склонив голову, я взяла у Друстана нож, отрезала свой блестящий локон и положила рядом с волосами круарха.
– Элуа да упокоит тебя, Имонн мак Конор. – Я вспомнила, как он сохранил армию в целости, когда Хозяин Проливов нас разлучил, и как помог Гислену де Сомервиллю уже на ангелийской земле. – Без тебя мы бы точно проиграли.
Упав на колени, я разрыдалась, оплакивая нас всех.
– Федра, – послышался усталый знакомый голос. Я подняла глаза на Жослена, сидевшего верхом на лошади, целого и невредимого, если не считать пары царапин. Под его глазами залегли темные круги. – Ты не настолько оправилась от ран, чтобы так бурно предаваться скорби.
Признавая его правоту, я послушно встала. По всей равнине ангелийские солдаты собирали мертвых и ухаживали за ранеными и умирающими вместе с врачами и целителями.
– Как твой брат? – спросила я. – И отец?
– С ними все хорошо, – глухо отозвался Жослен. – Они выжили. – Он с седла отвесил кассилианский поклон Грайне. – Соболезную вашей утрате, миледи.
Я повернулась к ней и, не думая, перевела. Грайне печально улыбнулась.
– Скажи ему спасибо и уезжай с ним, Федра но Делоне. Мы сами позаботимся о своих.
Друстан согласно кивнул, и Жослен с седла протянул мне руку. Приняв помощь, я забралась на лошадь позади него, и мы неспешно пустились в долгий путь обратно в Трой-ле-Мон.
Глава 91
Пережившие битву солдаты д’Эгльмора решили пуститься в погоню за убегающими с поля боя скальдами.
Последствия войны – это безусловный ужас. Если бы я и завидовала короне на челе Исандры де ла Курсель – каковой глупости, конечно же, за мной отродясь не водилось, – в тот день любые зачатки зависти испарились бы. Королеве предстоял ужасный выбор наказания для живых и для мертвых.
В конце концов она мудро рассудила помиловать тех Союзников Камлаха, которые сами избрали опасную судьбу и поклялись посвятить свои жизни преследованию и истреблению разбежавшихся по ангелийским землям вояк из орды Селига. Это решение ни у кого не встретило возражений – память о жертвенном бое Исидора д’Эгльмора была слишком свежа. Что до сдавшихся в плен скальдов, я посоветовала королеве принять за них выкуп. Северяне немало награбили ангелийских сокровищ, совершая приграничные набеги, на которые тот же д’Эгльмор закрывал глаза. Ну и, честно говоря, я устала от пролития крови, как, думаю, и сама Исандра и многие из ее сторонников.
Поэтому, получив за скальдов назначенный выкуп, их отправили домой и накрепко запечатали границу.
Захватчиков полегло так много, что нового нашествия опасаться не приходилось.
Что касается воссоединения Исандры и Друстана, оно происходило на глазах у меня и у тысяч ангелийцев с альбанцами. Победоносный круарх прискакал с поля боя в сопровождении своих солдат, королева Земли Ангелов ждала его в распахнутых воротах Трой-ле-Мона.
Подъехав, Друстан спешился, и они поприветствовали друг друга как равные, а потом он взял руки Исандры, поднес к губам и поцеловал. Объединенное войско одобрительно зашумело, хотя в глазах ангелийской знати одобрения я не увидела.
Войны приходят и уходят, а политика продолжается.
Для любителей романтических подробностей, скажу лишь, что Исандра и Друстан слишком хорошо осознавали, кто они такие: королева Земли Ангелов и круарх Альбы. На глазах у толпы они строго дозировали всякие проявления чувств. С тех пор я гораздо лучше узнала Исандру и смею предположить, что за закрытыми дверями они вели себя совсем иначе, чем на публике. С Друстаном я тоже хорошо знакома и не сомневаюсь в его любви к ней. Но будучи правителями, эти двое всегда оглядывались на свою роль в истории, и поэтому не стали бы показываться народу без должной церемонности.
Разумеется, никто тогда не осмелился гласно возражать против их союза. Ангелийцы были обязаны Альбе спасением жизней и отечества, и не приходилось сомневаться, что круиты – наши верные союзники. Первые дни оплакивали и хоронили мертвых, затем получали выкупы и праздновали победу, а после назначили дату королевской свадьбы в Городе Элуа.
Мы с Жосленом – совсем другое дело.
Я встретилась с его отцом, братом и двумя их людьми, пережившими кошмарную битву.
Не знаю, чего я ожидала от той встречи. Честно говоря, ничего осмысленного – долгие дни я пребывала будто в оцепенении, слишком усталая, чтобы думать. Я дневала и ночевала рядом с Исандрой, переводя для нее речи круитов и скальдов. Да, среди собравшихся в крепости людей нашлись и другие знатоки языков, но никому из них королева не доверяла так, как мне, второй ученице Делоне. А еще был госпиталь, где врачевали знакомых мне альбанцев и нескольких Парней Федры, из которых выжили всего двенадцать человек. Снедаемая душевной болью, я каждую свободную минуту проводила у их лежаков.