Страница 107 из 121
Глянув в бойницу, Каспар Тревальон отошел.
– Ваше величество, – позвал он королеву.
Исандра надолго замерла у щели, а потом отпрянула с судорожным вздохом.
– Федра, – прошептала она. – Это ты их привела. Ты тоже должна увидеть.
Я шагнула к бойнице, приподнялась на цыпочки и, пытаясь не обращать внимания на боль в израненной спине, снова всмотрелась вдаль.
Там, у холмов, шла в наступление на захватчиков, осаждающих крепость, сверкающая сталью армия.
С высокой стены Трой-ле-Мона мы издалека первыми увидели спешащее нам на выручку войско, но вскоре его заметили и караульные Селига. Никто из скальдийских разведчиков не вернулся и не предупредил о приближении противника, и Гислен милостью Элуа нашел путь, которым солдаты смогли спуститься с холмов незамеченными, но на открытой равнине спрятать армию было невозможно.
Я уступила место у бойницы Исандре – королеве ведь нельзя не уступить, – но тут меня стали терзать муки неведения. Наконец, не выдержав, я вышла из-за зубца и встала перед низким парапетом. Жослен не отставал ни на шаг, на секунду мне показалось, что он хочет оттащить меня обратно под прикрытие зубца, но, бросив на меня внимательный взгляд, он остановился рядом, скрестив закованные в сталь руки.
Оказалось, что скальдов уже можно не бояться, поскольку их внимание начало переключаться с крепости на неожиданных противников.
Мне не с чем сравнить то, что я тогда увидела, кроме моря, приведенного в волнение Хозяином Проливов. Она была огромной до безбрежности, эта рассредоточенная по равнине армия северных варваров. Весть о приближении врага принесли с восточного фланга: кажущиеся сверху крохотными конники во весь опор скакали через лагерь к крепости, и по мере их продвижения все больше скальдов хватались за оружие и принимались бестолково метаться.
Волна хаоса быстро неслась к крепости, а когда достигла, разметав осадные порядки захватчиков, серебристый таран наступающего войска уже значительно продвинулся вперед.
Со всех сторон скальды верхами и бегом понеслись по равнине навстречу врагу. Сверкающее воинство остановилось, первые ряды опустились на колени, и над их головами понеслись стрелы ланьясских лучников Гислена, чтобы черным дождем пролиться на скальдов. Затем солдаты встали, подняли перед собой щиты и двинулись дальше.
То были камаэлиты, рожденные для войны, с младых ногтей постигавшие ее искусство. Неорганизованные варвары яростно нахлынули на них, как волна на утес, и так же отступили. А утес продолжил наступление.
У крепости царила неразбериха. Саперы и строители заодно с воинами покидали осадные позиции. Втиснувшись в центр всеобщей свалки, Вальдемар Селиг на гарцующем коне принялся громко призывать соплеменников оставаться на местах. И строптивые, вспыльчивые скальды ему подчинились: их осталось достаточно, чтобы удерживать наше войско взаперти.
А вдали, на равнине, серебристые ряды камаэлитской пехоты неудержимо шли вперед, сминая скальдов перед собой, но те уже заходили сбоку, грозясь одолеть количеством.
И тут в бой вступили альбанцы.
Кавалерия ринулась в атаку на правый фланг скальдов, боевые колесницы – на левый, пехота устремилась следом, выбегая из-за рядов камаэлитов. Дикие и повергающие в ужас, островитяне устроили на поле боя настоящее месиво.
Но скальдов все равно было больше.
Даже издалека я ясно видела, как текут реки крови, как убивают наших спасителей. Не сознавая, что делаю, я обеими руками вцепилась в предплечье Каспара Тревальона.
– Дайте сигнал! – отчаянно взмолилась я. – Они ведь там гибнут!
А вдоль крепостного рва, послушные приказу Селига, оставались на позициях десять тысяч скальдов.
Каспар покачал головой, даже не пытаясь высвободиться из моей хватки.
– Нашим солдатам придется выходить из узких ворот, – медленно проговорил он с отчаянием в голосе. – Толку не будет, если их перебьют по одному.
Я с криком отскочила от него и вновь обернулась к битве.
Утопая в бурном море скальдов, камаэлитская пехота каким-то чудом все еще сохраняла строй. Воины с поднятыми щитами каменно противостояли бесчисленным наскокам противника, и вдруг они начали расступаться.
Медленно, словно створки тяжеленных ворот, бронированная пехота разошлась, освободив проход. Протрубил рог, его песнь широко разлилась по равнине, перекрыв рев сражения.
В открывшуюся брешь ринулась камаэлитская кавалерия: все оставшиеся Союзники Камлаха во главе с Исидором д’Эгльмором.
Да, он предал нашу нацию и все, что нам дорого, и за это ему нет прощения. Но поэты не зря воспевают последний бой окаянного герцога. Уж я-то знаю, ведь я там была и своими глазами видела, как его кавалерия клином врезалась в скальдийское полчище. Лица Союзников Камлаха сияли предвкушением смертного боя, их мечи пели в замахе.
И варвары дрогнули.
Даже с высоты я слышала вопли скальдов, расступавшихся перед всадниками – кто-то падал, сраженный мечом, многие в панике бежали.
– Кильберхаар! – кричали они, улепетывая со всех ног. – Кильберхаар!
Восседающий на рослом скакуне Вальдемар Селиг повернулся, возможно, чувствуя, что именно он является целью этого безудержно приближающегося клина. Уже по всей равнине бушевало сражение, в отчаянной кровавой схватке сошлись скальды и альбанцы, но скальдов было больше, гораздо больше.
А конный отряд д’Эгльмора продвигался прямиком к Селигу.
Тот проехался туда-сюда. Вынул из ножен меч и поднял мощной рукой. Белые Братья окружили его; войско бурлило как кипящий котел.
Исидор д’Эгльмор спешил свести счеты с обхитрившим его варваром.
– Кильберхаар! – взревел Селиг, потрясая мечом. Развернув коня, он помчался на врага, вынуждая собственных людей расступаться. – Кильберхаар!
Скальды с воем последовали за ним.
– Давайте! – крикнул Каспар Тревальон.
Его знаменосец бешено замахал флагом Дома Курселей, и солдаты у фрондиболы подпалили факелами снаряд и убрали противовесы. Пылающая бочка полетела за стену на восток, окатив жидким эллинским огнем осаждающих.
Во дворе крепости Перси де Сомервилль отдал долгожданный приказ.
С грохотом поднялась решетка, опустился подъемный мост. Арбалетчики с барбикана принялись выпускать болты, обеспечивая прикрытие. Четверка за четверкой защитники Трой-ле-Мона полились на равнину, выстроились и обрушились на подставивших спину скальдов.
О да, захватчики оказались между молотом и наковальней.
Теперь мы без опаски, открыто стояли на стене – о нас все позабыли, – а внизу неистовствовала битва. Солдаты Перси де Сомервилля обрушились на скальдов как львы, истомившиеся в клетке, круша и убивая всех на своем пути.
А посреди равнины Вальдемар Селиг скакал навстречу Исидору д’Эгльмору.
Не стану вдаваться в подробности – эту историю не устают рассказывать по всему миру. Как они встретились в центре истребительного сражения, два титана, два прирожденных воина. Со стены мы видели, как сверкающий клин камаэлитской кавалерии мало-помалу редел, истончался, замедлял ход и наконец остановился. Как пало знамя д’Эгльмора с серебряным орлом смерти и исчезло под ногами скальдийских полчищ.
Но даже в одиночку Исидор д’Эгльмор продолжал сражаться, продолжал пробиваться к Селигу.
И ему это удалось. Правда, герцог остался пешим – вороного коня под ним зарубили. Мгновение казалось, что он и сам погиб, но тут он встал. Из-под шлема струились серебристые волосы, рука сжимала скальдийский боевой топор. Когда Селиг подскакал к нему поближе, д’Эгльмор левой рукой метнул топор.
И убил коня.
Всегда страдают невинные: животные, беззащитные женщины, служители Наамах. Так всегда было и будет на войне. Скакун рухнул на землю, Селиг, ругаясь, выбрался из-под него. И там, на равнине, два великих воина сразились между собой, пешие и одинокие. Их бой напомнил мне единение любовников на Сеансе во Дворе Ночи. Многие сочтут такое сравнение недопустимым, но я там была. И все видела своими глазами.