Страница 102 из 121
Глава 87
– Да, милорд Селиг, я понимаю, – выдавила я.
Спрыгнув с лошади и бросив поводья стоящему наготове тенну, Вальдемар Селиг шагнул ко мне и дважды ударил по лицу, слева и справа. Голова закружилась.
– Это я тебе задолжал, – спокойно произнес он. Схватил меня за волосы, дернул и уставился мне в глаза. – Что ты делала на башне?
Я ответила ему долгим взглядом.
И он снова отвесил мне две пощечины.
– Что ты там делала?
Дотронувшись языком до нижней губы, я ощутила вкус крови.
– Она что-то кричала, – услужливо подсказал один из моих захватчиков.
– Что именно? – спросил Селиг, не ослабляя хватки.
Скальды заспорили, пытаясь собрать воедино мои слова на незнакомом им языке. Покачиваясь на коленях, я наблюдала, как Селиг, вслушиваясь, шевелит губами. Он-то сносно говорил по-ангелийски. Кому знать, как ни мне, – я сама его обучала.
– Сажити… кажити каалеве, что торая… торая уница… учница… дилане вы палнила ийо… – лопотали памятливые скальды, путая звуки и ударения.
Селиг плохо понимал ломаную речь. Досадуя, он встряхнул мою голову, словно погремушку, и приказал привести кого-нибудь из пленных.
Скальды приволокли выручившую меня жрицу Наамах – она подвернулась им первой. С достоинством кутаясь в порванное одеяние, она скользнула по мне равнодушным, неузнающим взглядом и выслушала искаженную фразу, вновь воспроизведенную капитаном патруля.
– Скажите королеве, что вторая ученица Делоне выполнила ее приказ, – невозмутимо повторила она на правильном ангелийском.
Селиг улыбнулся, и на лице жрицы появилось испуганное выражение – вряд ли она рассчитывала, что предводитель варваров ее поймет. Однако его улыбка тут же угасла, и меня охватила горькая радость победы. Эти слова ничего для него не значили.
– Спасибо, – поблагодарил он жрицу на ангелийском и добавил уже по-скальдийски: – Отведите ее обратно в лагерь.
Влекомая прочь женщина разок оглянулась, и больше я ее не видела.
Селиг рассматривал меня, по-прежнему крепко держа за волосы.
– Будет лучше, если ты прямо сейчас во всем сознаешься, – почти ласково произнес он. – Ты не заслуживаешь быстрой смерти, но я готов ее тебе подарить, если не кобенясь все расскажешь.
Для скальда он был красив – о да, на загляденье. Золотая заколка на его волосах и проволока в бороде поблескивали в свете факелов окруживших нас воинов. Натянутая кожа моей головы болела, в глазах стояли слезы. Но я рассмеялась: терять больше было нечего.
– Нет, милорд, – просто ответила я. – Я предпочитаю не получать от вас подарков.
Выругавшись, он разжал пальцы и оттолкнул меня. Затем задумчиво посмотрел на крепость.
– Ты уверяла, что боль тебе в удовольствие, – сказал он. – Тогда пусть Исандра де ла Курсель посмотрит, как Вальдемар Селиг ублажает ее шпионку.
Я уже говорила, что Селиг был очень умен. И умел поставить себя на место врага, проникнуть в его мысли. По приказу своего вождя перед крепостью, как раз за пределами досягаемости стрел защитников, скальды расчистили и окаймили факелами большую площадку. В навесном укреплении над воротами Трой-ле-Мона к тому времени уже светились все бойницы – наверняка оттуда наблюдали за происходящим. Селиг это понимал не хуже меня. Двое его теннов вывели меня в центр площадки и поставили на колени. Белые Братья – в летний зной шкуры небрежно болтались за спиной, а шерстяную одежду сменили кожа и железо.
Их повелитель тоже носил волчью шкуру, в лунном свете казавшуюся белоснежной, поверх туники, но под доспехом. Он шагнул в освещенный круг и дернул за горловину моего платья, разрывая его. Я почувствовала обнаженной спиной ночной ветер.
– Исандра де ла Курсель! – зычно выкрикнул Селиг. – Смотри, какая судьба ждет шпионов и предателей!
Я услышала, как вышаркнул из ножен кинжал, и почувствовала острие на своей левой лопатке. Белые Братья крепче ухватили меня за руки, а Селиг принялся резать.
Вальдемар Селиг славился как охотник. В отличие от ангелийских аристократов скальды не перекладывают на слуг всю грязную работу. В частности, сами свежуют и потрошат добычу. Когда Селиг сделал несколько надрезов на моей спине и начал медленно отрывать лоскут кожи, стало ясно, что он задумал.
Заживо содрать с меня кожу.
Я изведала немало боли – Элуа ведает, сколько мне пришлось претерпеть. Но весь мой опыт ни к чему такому меня не подготовил. Я невольно ахнула, когда мучитель повернул лезвие в очередном порезе, а когда сжал пальцами кровящую полоску кожи и потянул, закричала.
Казалось, боль будет длиться вечно.
Глаза заволокла красная пелена. Я понимала, где нахожусь, но одновременно чувствовала себя где-то еще. «Кушиэль», – подумала я, и в ушах зашумело, словно захлопали могучие крылья. Я сделала все, что могла. Какое облегчение – ни за что не отвечать и сдаться, наконец-то сдаться. Словно со стороны доносились мои собственные всхлипы и шепот Селига: «Скажи мне, скажи». Да, знаю, все это происходило наяву, но казалось бесконечно далеким – маленький бурун на краю водоворота агонии, который меня засасывал глубже и глубже. Мир за алой пеленой качнулся, и чьи-то руки силой заставили меня стоять прямо. Боль расцветала в теле от поясницы и выше. Боль затмевала все. Оставалось только вечное, я рушилась в боль, словно в темный бездонный колодец, летя навстречу бронзовой маске Кушиэля, сурового и сострадательного. Его бронзовые губы шевелились, шепча слова, отдающиеся в моих костях. Боль все искупает. Боль – свидетельство жизни и обещание смерти. Я видела лица, много лиц, смертных и любимых: Делоне, Алкуин, Сесиль, Телезис, Гиацинт, Жослен… Их сменяли, как в калейдоскопе, многие другие: Исандра, Квинтилий Русс, Друстан, Близнецы, Парни Федры, мастер Тильхард, Ги… И совсем неожиданные: Хедвиг, Кнуд, Хильдерик д’Эссо, старая дуэйна, Лодур Одноглазый… А в потом смутно вспомнились лица матери и отца, и скальдийского наемника, который подбрасывал меня в воздух, хохоча в густые усы…
И тут я увидела Мелисанду.
Ах, Элуа! Когда-то я ее любила…
Боль резко прервалась, и я вернулась к жизни. Селиг вдруг остановил свой нож, отделявший мою кожу от плоти. Кто-то говорил на скальдийском с жутким акцентом – знакомый голос гремел в ночи.
– Вальдемар Селиг, я вызываю тебя на хольмганг!
Тенны меня отпустили, и я повалилась щекой в пыльную утоптанную землю. Кровь смешалась с грязью. Из рядов скальдов выступил человек, видеть которого было нестерпимо. Я моргнула.
Краденые доспехи и конь для маскировки – ему не впервой – и кассилианское оружие и голубые как летнее небо глаза, сверкающие безумной отчаянной смелостью.
– Элуа, нет… – пробормотала я в ангелийскую землю.
Вальдемар Селиг стоял и смотрел, а потом расхохотался.
– Большего и не пожелать! – радостно воскликнул он, раскидывая руки. – Ох, Один Всеотец, ты воистину щедр на подарки! Да, Жуслин Фирьой, давай станцуем на шкуре, а потом… – Он развернулся и выкрикнул в сторону осажденной крепости. – А потом покажем Земле Ангелов, как Вальдемар Селиг обходится с ее лучшими воинами!
О да, скальды обожают героические поступки и слагают о них песни-легенды. Едва Жослен спешился, на него тут же нацелились двадцать копий, а коня подхватили под уздцы и увели. Краденые доспехи тоже забрали. Сколько-то времени по всему лагерю разыскивали шкуру подходящего размера для хольмганга. Два Белых Брата поставили меня на колени и удерживали за плечи, чтобы я все видела. Карие глаза Селига задорно поблескивали, пока он проверял щит.
С Жосленом никто щитом не поделился. Он стоял налегке, в кассилианской манере, защищенный лишь стальными наручами. Чуть не падая с колен, окровавленная и изнемогающая от боли, я про себя ругала его на чем свет стоит. Неважно, чей выйдет верх в поединке. Селиг не такой дурак, чтобы отказаться от победы ради честной игры. Он сломает Жослена так или иначе, может быть, с моей помощью – и это самое худшее.